– А Боги вообще так не умеют, – заметил Зикер. – У них ведь карманов нету…
– Значит мне нужны карманы, – озабочено сказала Богиня. – Потому что я тоже так хочу.
– Будут тебе карманы, – пообещал Зикер. – Даграмант, можешь взлетать.
– Слушаюсь, – бодро ответил крокодил, взлетая в воздух.
– Ну… пойдем отсюда! – добавил Зикер.
Крокодил неслышно парил над их головами, высматривая вкусных врагов.
Стоя в собственной спальне, королева Шенген раздумчиво оглядывала развешанное на стенах оружие. Наконец, решительно тряхнув головой, она отложила в сторону привычный к руке меч и сняла со стены древний, от прадедов завещанный, топор.
Священный – но ведь и война какая!
Пояс с метательными ножами, лук со стрелами, еще кое-какие полезные в хозяйстве мелочи – и она была готова. К чему обременять себя лишней поклажей? Ехать придется быстро.
Дружина ждала во дворе, а время ждать не собиралось.
Теплая шероховатость утра толкнулась в лицо. Из-за мохнатых туч высматривало солнышко.
Обратившись к дружине, Шенген подняла над головой топор, и древние зачарованные руны вспыхнули в лучах восходящего светила.
Эруэлл спал и видел сон. Во сне он опять был в лодке вместе с Шенген. А потом она, сбросив одежду, прыгнула в воду, он разделся сам и последовал за ней. Ощутил на миг гибкое сильное тело, а потом…
– Так было, – произнес голос в его сне.
Невидимый бесплотный голос. Казалось, он звучал отовсюду.
– А так – будет, – продолжил тот же голос.
На миг все исчезло. Не было ничего. Эруэлл не ощущал даже своего тела. Лишь зрячий разум, содрогающийся от ужаса пребывания в абсолютной пустоте. Потом пустота куда-то подевалась, ужас кончился, и возникла другая картинка. Эруэлл увидел себя и Шенген в королевских нарядах. Вот они сидят в восхитительном старинном парке… вот – несутся на великолепных лошадях по высокой траве… и любят друг друга, сойдя с коней в этой же траве. Он видел прекрасный древний замок, пиршественную залу, лица друзей. Все, все живы! Видения наплывали одно за другим, текли, как вода – роскошь королевской спальни, снова Шенген…
Жена.
Объятия. Свечи. Ночь. Рассвет. Утро. Четверо детей, с радостным визгом несущиеся к отцу с матерью.
"Это наши дети, " – понял Эруэлл. – «Мои и ее.»
И вновь древний замок. Развевающиеся знамена. Скачущий Белый Всадник. Всадник из легенд. Облачный Всадник. Трубящий В Рог.
Оннер.
«Я вижу древний Оннер!» – подумал Эруэлл. – «Замок и парк такие же, как тогда.»
«Откуда я могу знать, как они тогда выглядели? Откуда?!»
– Понравилось? – поинтересовался голос.
– Да, – ответил Эруэлл.
И его голос странно забулькал, закувыркался пузырями во внезапно опустевшем пространстве.
«Опять пустота. Проклятье. Хуже любой пытки. Ни верха, ни низа.»
– Древний Оннер. – одними губами прошептал Эруэлл.
– Древний Оннер можно вернуть обратно, – сообщил голос. – Это нелегко, но… ты сильный. У тебя может получиться.
– Кто ты такой? – спросил Эруэлл.
«Проклятая пустота. Не подавать виду, что мне плохо и страшно. Хотя он наверняка знает, как я себя чувствую. Сволочь. Гад.»
– Ну, скажем так, я твой… хм, доброжелатель, – с легкой насмешкой объявил голос. – Я являюсь посланником одной весьма могущественной особы, которая – по достижении нами определенной договоренности – могла бы тебе помочь в твоих весьма честолюбивых планах. Если же означенная договоренность достигнута не будет… я буду весьма опечален преждевременной и полной страданий кончиной близких тебе людей. Я буду скорбеть вместе с тобой… прежде, чем помогу тебе последовать за ними.
«Ненавижу. Скотина. Спокойно, Эруэлл, только не подавать виду. Поболтай с ним. Кажется, на данный момент это все, что ты можешь, парень. Пусть говорит. Дадим ему понять, что мы его не боимся!»
– Из сказанного я заключаю, что у тебя нет имени, – нахально заявил Эруэлл, стараясь не поддаваться панике.
Трудно ведь быть никем и висеть в нигде. Трудно.
– Имя мое не имеет значения, – ответил голос.
«Значит, не имеет. Так-так.» – А я слыхал, что добрые люди не стыдятся своих имен, – усмехнулся Эруэлл.
«Что, съел?»
– А кто тебе сказал что я – добрый? – откликнулся голос. – Я не злой и не добрый. Я – никакой, если ты успел заметить. Меня, вообще-то, строго говоря, и нет вовсе… но вышло так, что, кроме меня, некому предложить тебе то, ради чего ты готов на все.
Калейдоскоп ярких манящих образов вновь замелькал перед Эруэллом.
"Готов на все, " – продолжало звучать у него в ушах.
Что-то нехорошее было в том, как это прозвучало. Опасное.
«Готов на все.»
«На что – на все?»
«Что такое – „все“?»
«Я не должен говорить даже в мыслях!» – внезапно подумал Эруэлл. – «Он же сам не видит того, что мне показывает! Я назвал Древний Оннер – и он увидел. А больше не назову. Пусть не надеется!»
– А мне и не нужно, – беспечно заметил голос. – Важно, что ты это видишь. И только я могу тебе это предложить.
– Только ты?! – насмешливо проговорил Эруэлл. – Что-то не верится. До сих пор я думал, что сам могу себе это предложить.
– Сам?! – осерчал голос. – Сам себе ты можешь предложить только вот это!!!
