Утром, предварительно обсудив с Зоей, что и как делать дальше, Ермилов в сапогах, шароварах и рубахе вышел с топором в руках во двор и как ни в чем не бывало принялся за старые, не поддавшиеся женским рукам чурбаны. Играючи всаживал топор в полено, легко поднимал его над головой и с силой опускал топор обухом на плаху. Два-три таких удара — и непокорный чурбан разлетался пополам. А Ермилов брался за следующий. Колол и искоса поглядывал на окно Анфисиной избы. Поглядывал — и увидел то, что хотел увидеть. С противоположной стороны улицы на него уставились, вытаращив глаза и явно не веря им, Лещук и Свиблов. Выражения их лиц были настолько откровенны, что Ермилов чуть не рассмеялся. Ясно было, что прозевали они его, не заметили, как он пришел. И теперь от досады и злости потеряли всякую маскировку и осторожность. А Ермилов, дав им вволю наглядеться на себя, воткнул вдруг топор в плаху и, пристально смерив взглядом обоих полицаев, пошел к ним. И уже с середины улицы приветливо окликнул их:
— Как отдыхается?
Полицаев будто кнутом стегнули. Лещук даже сплюнул в сердцах.
— Спасибо господину шарфюреру, малость отоспались, — хмуро ответил он.
— А чего из своего дома ушли?
— Клопы заели. Развели родственнички, черт бы их унес. А тут вроде почище, — объяснил Лещук.
Ермилов подошел к избе, протянул к окну руку.
— Угостите сигареткой…
Свиблов протянул пачку немецких. Ермилов взял сигарету, закурил.
— Приглашай гостей в дом, Тима. А я быстренько, — раздался вдруг у него за спиной веселый голос Зои.
— Куда это она с утра пораньше? — спросил Лещук.
— Самогону раздобыть. На полигоне весь шнапс господа эсэсовцы выпили. А нам перед обедом надо ж для аппетита? — добродушно ответил Ермилов.
Полицаи промолчали. Но прищуренные глаза Лещука с головой выдали его внутреннее состояние. Снова их обвели вокруг пальца. Не так, по их расчетам, должен был вести себя Ермилов. Предполагалось, в дом он должен был входить открыто, а отлучаться незаметно. А получалось все наоборот. И Зойку они караулили, караулили, глаз с нее не спускали. И она носа никуда не высовывала. А выходит, и это все напрасно. Весь поселок сейчас обежит. И все, кому надо, скажет, и об этом потом ни от кого не узнаешь и шарфюреру ничего опять не доложишь.
Ермилов докурил сигарету, притушил окурок, сказал:
— Догулять надо свадьбу, господа. Не по нашей вине тогда перерыв получился. Так что прошу: собирайтесь и заходите. Будем рады.
Лещук попытался было отказаться, ссылаясь на то, что голова побаливает, но потом безнадежно махнул рукой и пообещал прийти. Ермилов, довольный тем, что все получается, как задумано, вернулся во двор и продолжал колоть дрова и складывать их в поленницу до тех пор, пока она не уперлась в стену сарая.
Зоя принесла целую четверть самогона. Но Ермилов сразу почувствовал, что она чем-то обеспокоена. Оказалось, что чутье не обмануло его.
— Веры дома нет. К родичу за реку ушла, — объявила она.
— Как? Без твоего разрешения?
— Говорила она мне, что ей надо туда. А я как могла запретить? От тебя нет ничего. Самого тебя так скоро я тоже не ждала, — объяснила Зоя.
— Почему же она не предупредила?
— Вызвать я ее не могла. Эти двое только того и ждали, чтобы узнать, кто у меня на связи. А без сигнала она ко мне не приходит.
— Неладно получилось, — поскреб затылок Ермилов. — А ушла-то надолго?
— Обещала завтра вернуться.
— А у старосты была?
— Была. Болен он. Не придет. А может, притворяется. Кто его знает…
Ермилов задумался.
— А может, в таком разе нам не ждать ее?
— Кого?
— Да Верку твою.
— А как же тогда?
— Да очень просто: погуляем, они к Анфисе, а мы дождемся ночи да в отряд.
— Что ты, Гаврилыч. Сразу оборвется вся связь с Шефнером. А он еще может понадобиться. О нем даже в Москве знают, — объяснила Зоя.
— А если она не придет? — резонно стоял на своем Ермилов.
— Быть такого не может. Должна прийти. Она знает, что обязательно здесь понадобится не сегодня так завтра.
— Да ты в толк возьми: может, она уже у них в руках. Перехватили на дороге, и ищи свищи ветра в поле.
Зоя покачала головой.
— Не пугай меня, Гаврилыч. Они еще меня могут в чем-то подозревать, я возле Шефнера там кручусь. А о Вере они совершенно ничего не знают. Ни разу еще так не было, чтобы она на глаза им попалась.
— Ладно. День еще есть в запасе. Подождем твою связную, — согласился Ермилов. — Накрывай на стол, не жалей ничего. Этих соглядатаев так упоить надо, чтобы на карачках отсюда выползали. Чтобы забыли, как мать родную зовут. Чтобы неделю потом рассолом отпаивались.
Зоя полезла в подпол за картошкой и капустой.
