Первый номер журнала «Полдень. XXI век» вышел в мае 2002 года. Главный редактор и основатель «Полдня» Борис Стругацкий изначально задумывал его как «толстый» литературный журнал, целиком посвященный отечественной фантастике. «Полдень. XXI век» издавался с периодичностью один раз в два месяца и объединял под своей обложкой фантастику и реализм, популярные жанры и серьезную прозу.С мая 2007 года «Полдень. XXI век» стал альманахом и изменил формат, превратившись, по сути, в книжную серию, пополняемую ежемесячно. Сохранив верность художественно-литературным традициям, «Полдень» обзавелся новыми рубриками и получил возможность печатать с продолжением достаточно объемные произведения, которые раньше были для него не доступны. Формат и объем издания уменьшились, зато периодичность удвоилась.Все произведения для журнала Борис Стругацкий отбирал исходя из собственного вкуса.После его смерти издание журнала прекратилось.FANTLAB ©
Главный редактор
© Текст, составление, оригинал-макет.
ООО «Издательство «ВОКРУГ СВЕТА», 2008
КОЛОНКА ДЕЖУРНОГО ПО НОМЕРУ.
Николай Романецкий.
ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ
Дмитрий Смоленский «СКЛАДКА».
Юлия Фурзикова «ВЕСНА».
Майк Гелприн «ДИНОЗАВР ДИНОЗАВРОМ».
Сергей Карлик «ПОКА ЛЕЖАТ МЕРТВЕЦЫ».
Дмитрий Лященко «ОФИСНЫЙ РОБОТ».
Владимир Гугнин «МАСКИ».
Елена Кушнир «ТАКАЯ РАБОТА».
Николай Средин «КРАСАВИЦА И КРАСАВЕЦ».
Сергей Криворотов «МОЙ ПАПА».
ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ МИРЫ
Сергей Бережной «РЕЗИНОВАЯ ЭВОЛЮЦИЯ И ЧЕЛОВЕК».
ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ
Сергей Переслегин «ПОДВОДНАЯ ЧАСТЬ АЙСБЕРГА».
ИНФОРМАТОРИЙ
Умер Владимир Михайлов
«Созвездие Аю-Даг» — 2008
Наши авторы
Нас снова пугают финансовым кризисом. Говорят, господа инвесторы опасаются за свои бабки и усиленно уводят их с фондового рынка, вкладывая в золото и драгоценности.
Конечно, когда цель жизни — лозунг «Обогащайтесь!», удивляться тут нечему. Деньги превыше всего! Раз нельзя их преумножить в получении сверхприбылей, то хотя бы стоит омертвить и сохранить в брюликах и слитках.
Нам довелось пережить за последние двадцать лет, как и всей стране, два крупных кризиса. И, как и всей стране, — выжить.
Но что теперь делать писателям, у которых, в большинстве своем, нет (а главное, никогда и не будет) ни брюликов, ни слитков? Если следовать законам рынка, то надо срочно переквалифицироваться, менять, так сказать, поле деятельности…
При советской власти среди людей творческих профессий существовала традиция работать дворниками или кочегарами в котельных. И может быть, нам стоит отправиться вперед, в прошлое? Снова пойти в дворники и кочегары… или как они там сейчас называются?.. операторы газовых котельных, что ли? Правда, тогда это делалось ради обретения свободного времени и возможности сочинять, не числясь тунеядцем. А сейчас будет — ради гарантированного заработка, если дворники и операторы котельных войдут, конечно, в список тех, кто пользуется государственной поддержкой…
Впрочем, вышеупомянутая традиция существовала до «Обогащайтесь!».
А писатели, опять же в большинстве своем, никогда не следовали этому лозунгу.
Почему-то теперь в душах пробующих свои силы в сочинительстве царит вера в то, что можно жить припеваючи исключительно на литературные гонорары. Каждый надеется стать Лукьяненко или Донцовой. Особенно, те, чьи опусы представляют собой перепевы произведений господина Толкиена или госпожи Роулинг. В жирные времена эти опусы печатаются вовсю — издателю надо, чтобы конвейер потребления книжной продукции работал бесперебойно, выбрасывая на рынок очередной товар. Но когда приходят кризисы, издатель становится крайне разборчив. В результате обманутые в своих ожиданиях клоны Толкиена и Роулинг начинают искать иные сферы применения своих сил.
А в литературе остаются не рвущиеся обогащаться, а лишь те, кто не писать не может. Они-то как раз, в массе своей, — бессребреники.
И может, для литературы финансовый кризис — благо?
Умберто чуть не погиб, когда до деревни было уже рукой подать.
Автобус ходил только до Сан-Себастьяно, и он выбрался из него на маленькой площади уже под вечер. Здесь у него была последняя возможность запастись продуктами — в первую очередь Умберто почему-то интересовал сахар, — но сегодняшних денег у него не было, а лавка комиссионера оказалась закрытой.
Ночь он провел под рыночным прилавком на разорванных картонных коробках, накрывшись газетами. Больше всего он опасался за свой тяжелый мешок, гремевший железом, поэтому пришлось положить его под голову и мучиться от неудобной позы все оставшиеся до рассвета часы.
В шесть утра от болезненной рваной дремоты его избавил полицейский, изгнав из убежища тычком сапога в подреберье и заставив прихватить с собой весь мусор. Газеты Умберто пожалел выбрасывать и неплохо скоротал время на ступеньках перед комиссионной лавкой за их чтением.
В восемь утра комиссионер, наконец, отпер свою лавку, и Умберто вступил в ее прохладный полумрак, сжимая в кулаке заранее приготовленную монету. Полчаса он спорил с одышливым толстяком о цене на динар-Султани, отчеканенный в Египте при Сулеймане Первом Великолепном[1]. Да, монета немало походила по рукам, и ребро ее в одном месте несло явный след напильника, но арабская вязь с обеих сторон на ней по-прежнему читалась, и золота в динаре оставалось не менее трех граммов.
