— Да, Ахмат, хорошо, что ты позвонил. Да, мы не договорили. Я знаю, ты обижен, оскорблен, ты считаешь, что это предательство, и ты меня презираешь, но, Ахматик, мы ведь взрослые люди. У тебя такие высокие, прекрасные старинные понятия о чести, верности, достоинстве — это всё замечательно, Ахмат, я тебя, может быть, за это и полюбила... Нет, люблю и теперь, но, понимаешь, это всё такое старинное, как эти сказания твоего дедушки, а сейчас уже немножко другая жизнь, другие сказки, ты как-то это никак не хочешь понять. Что понять — что жизнь ускорилась, что время сжалось, и чтобы успеть эту жизнь ухватить, надо очень быстро всё схватывать. И кто на это не способен, пусть он будет самый хороший и даже умный, и даже богатый — он здесь жить не сможет. Да, представь себе, и богатые тоже, я даже уже видела таких, они здесь везде слоняются, в эту жизнь не вписываются, над ними все смеются, и они это понимают. Несчастные люди, на самом деле, им уже не за что спрятаться. Но ладно, это их проблемы, я — это ты меня опять завел — я совсем не об этом хотела. Мы сейчас улетаем. Не важно, куда. Во Францию. Ну вот, нет, не за три месяца, а за три часа, здесь другие скорости. И все законы на этих скоростях тоже сжимаются. До отлета уже ничего не осталось, и я боюсь, что не успею заскочить к старикам. Как они? Ну что значит «нормально». Вот на Остров этот хотят выселить. Потому что одни живут — что же тут нормального? Я? Конечно, приеду. Обязательно, когда вернусь. В Питер не вернусь никогда, это решено, я и с самого начала не хотела, а в Москву к родителям, конечно, вернусь, как же иначе? И Леньку привезу... Если только будет куда. Сейчас нет, это исключено, да я просто боюсь этих друзей твоих старых... О чем ты договорился? О чем с ними можно договориться? Нет, конечно, если ты там будешь, они не сунутся, но когда узнают, что тебя нет, явятся в тот же день. А если родителей выкинут, куда мне возвращаться? На Остров мне еще рано. А с ними что там будет? Тебе их не жалко? Мне? Как тебе не стыдно, это же мои родители! Еще как жалко, я потому с тобой и говорю об этом. Но я сейчас не могу, я улетаю, а тебя они любят. Звонили мне, радовались, что ты заехал, и сейчас сидят и ждут тебя. На кого же им еще надеяться? Они ведь к тебе, как к Витьке, второй сын! Даже лучше: с Витькой отец из-за всего ругался, а с тобой только из-за футбола... Так вот, я и говорю: как у нас получилось, так уж получилось, и что дальше будет, одному Богу известно... Ну пусть, пусть я во всем виновата, но они-то — в чем? Неужели ты их так бросишь? Разве ты можешь спокойно сидеть и смотреть свой футбол, зная, что их сейчас, может быть, выводят, заталкивают в машину, а они оглядываются и ищут тебя, и пытаются в последний раз увидеть окна своей квартиры, и их увозят, увозят из всего, навсегда... А ты в это время будешь кричать «гол!»? Разве это не предательство? Разве так можно — по всем твоим древним заветам и законам гор? Можно?.. М-можно?! Буду плакать! Потому что довел... Потому что нельзя так... нельзя... Подумает он! Их уже увезут, пока ты думать будешь. Думатель... Вот, сколько лет — как с тобой познакомились — не плакала, а теперь вот... довел! Не могу больше говорить... всё... Поступай, как совесть твоя...
— Слушай, а где?..
— Чего, тачка? Хозяин забрал.
— Какой хозяин?
— Такой. Оборотистый, они все тут, как тараканы, я даже не понял, откуда и взялся. Всё мигом обделал, проплатил, погрузил жену, ребенка...
— Жену?
— Да, такая, я тебе скажу, штучка... артистка, наверное. Или модель какая-нибудь.
— Артистка...
—Да-а. Зареванная, правда. Всё просила заехать куда-то, а он в ответ только часы говорящие включал... Нет, я им сказал про тебя, но ждать не стали, спешили очень. Да эти и не ждут. Вещички твои вот мне оставили, забирай. И еще сказали, тачка твоя к Москве по низу на автопилоте ползет — вот передают контейнерную страховку, чтоб по верху перегнать. Но мой тебе совет: тачка и так доползет, хрена ей сделается, а страховку ты на счет себе перекинь. Перегонка — это крутые бабки, я тебе точно говорю.
— Оставь себе.
— Так на чего она мне? Она на твою ключ-карту заделана.
— На.
— Да-а? Ну, спасибо... А ты чё так бросаешься, лишние, что ли?
— Лишние.
— А-а.... Ну, как говорится, красиво жить... А то давай пополам? Пожалеешь потом.
— Нет.
— Ну, как говорится, вольному воля... Ну что, может, разольем по такому случаю? У меня есть. А то как-то...
— Нет, извини. Будь здоров.
— Ну, как знаешь. Ну, давай... Ни пуха, как говорится... Да, погоди, эй! Погоди. Туг вот игрушка какая-то — уронили, наверное, в спешке. Не надо? Вот. Малыш их, наверное, потерял. Возьмешь?
— ...Да... Спасибо.
