Приезжему стало как-то неудобно, то ли от того, что он, возможно, оскорбил хозяина котят своим недавним пренебрежительным отношением, то ли от того, что не может помочь ему.
— Я приезжий, — сказал он виновато, все еще глядя в сумку,— командированный. Мне некуда их взять. Да и, к тому же, они еще маленькие. Их молоком кормить надо. Кошка нужна.
— Да, — ответил хозяин котят и захлопнул сумку. — Вы правы. Только...
— А где их мать? — задал приезжий первый пришедший в голову вопрос.
— В ней все дело. Понимаете, она породистая. Египетская ... — Такая гладкая и худющая. Но позвольте, ведь котята...
— Вот именно. Приблудные. И если в клубе узнают.... Так что вот. Я ведь специально спросил, как вы... — хозяин котят замялся. — Ну, в общем, как к Богу относитесь. Их бы утопить или закопать.
Приезжий от такого изменения нити разговора поежился. — А сами?
— Не могу сам. Да я заплачу, заплачу.
Человек полез в карман пиджака, вытащил оттуда бумажник, а из бумажника пачку денег.
— Вот, примите. — Перед глазами командированного распустился цветок с лепестками из банковских купюр. И была цена тому цветку — год безупречной работы. Приезжий замялся. Слишком велика была сумма по сравнению с делом.
— Фальшивые? — произнес он.
— Нет. Что вы. Если хотите, зайдем в магазин и разменяем их на меньшие.
— А почему так много?
— Грех дороже будет.
— Грех? Не стройте из себя мученика. Наверное, один котенок породистый дороже всей этой суммы будет...
—Так вы согласны — обрадовался человек.
— Я?
— Ну да, ну да. Берите, берите! — Он сунул в руку командированному сетку с котятами. А в карман пачку купюр. — Пойдемте, здесь в двух минутах ходьбы река.
— Позвольте, — попытался протестовать приезжий — Я бы не хотел...
— Ах, как вы щепетильны, — сказал хозяин котят, вытянул из внутреннего кармана своего пиджака еще две купюры и сунул их в карман командированному. — Пойдемте же.
С этими словами он цепко сжал руку командированного и потащил его вниз к реке.
Дальнейшее воспринималось приезжим, как сквозь туман. Его тащили к реке, где он затем искал камень; найдя, засовывал его в сумку. Кидал ее в реку. И сумка не тонула. И незнакомец советовал ему кидать в нее камни. И камни падали, поднимая фонтанчики брызг, а сумка, наверное, из-за плотного материала, держалась на плаву большим черным пузырем. И, наконец, камень угодил в пузырь, и оба они исчезли. И где-то в середине этих действий исчез незнакомец. А часы, когда приезжий снова посмотрел на них, уже показывали лишь двадцать минут до отправления поезда. И он мчался через весь городок. И, запыхавшись, влетел в свой вагон. В свое купе. И оказался там совершенно один.
Но это обстоятельство его даже обрадовало. Он сдал билет проводнице. Получил от нее постель и два стакана чая. Постелился, поужинал, почитал купленную утром газету. Совершенно успокоился. Лег и заснул.
Проснулся он ночью из-за странного ощущения, что на него кто-то смотрит. Открыл глаза. Сел.
На столе сидела огромная ярко-рыжая кошка. Гладкошерстная, ушастая и поджарая. Настоящая египетская кошка. Она подняла заднюю лапу и почесала за ухом.
Сидевший на постели человек с ужасом отметил, что на том месте, где стояла прежде ее лапа, дымится пластик. Сейчас же память услужливо подкинула картинку увиденную днем в музее: рыжий бог Ра в кошачьем облике с ножом в лапах рубит на куски змею. Вагонные колеса заскрежетали. И сквозь этот скрежет послышался гулкий смех, похожий на шипение.
«И ведь глаза, глаза же сразу мне у него не понравились», — с какой-то безысходной тоской подумал командированный прежде, чем кошка закончила чесаться и задала тот вопрос, ради которого она и снизошла до общения со смертным.
