Я должен был взмахнуть крыльями и вызвать ураган. Ураган пронесется по всем эмуляциям, и они обрушатся, как обрушивается непрочное строение. Вселенский квантовый компьютер завершит, наконец, свое вычисление, и Вселенная схлопнется, мир провалится в точку, в сингулярность, и все начнется сначала, и когда-нибудь через миллиарды лет кто-то, похожий на меня, и кто-то, похожий на Иру, родится на планете, похожей на Землю, в стране, похожей на Советский Союз… Это будем не мы, потому что ничто не повторяется, хотя должно повториться в программах конечных автоматов.
Взмахнуть крыльями… Что-то я должен был сделать. Сейчас, пока во льду не застыли мысли.
Разве от мыслей зависит выбор? Любое решение принимается там, где нет сознания, а только инстинкты и квантовые законы, позволяющие миру существовать в почти бесконечном числе разных вариантов.
Бабочка взмахивает крылышками, и наступает утро, встает солнце…
…мы смотрим друг на друга, и нет больше ничего…
…мимо проезжает машина… «даяцу»… разве их уже выпускают? Где-то я видел этот автомобиль… не вспомнить…
Машина медленно сворачивает к хлебозаводу…
Дежа вю.
Я перепугался – как никогда в жизни. Это был ужас перед небытием, потому что, если исчезнут эмуляции, исчезнет все. Вселенная перестанет быть. Сожмется в кокон. В точку. В сингулярность.
И произойдет новый Большой взрыв.
Сейчас.
Я прижал к себе Иру, я целовал ее заплаканные глаза, я целовал ее ледяные губы, я гладил ее растрепавшиеся волосы, я принял в себя все ее памяти, смешал со своими, и в том, что получилось, попытался разглядеть мир, где нам было хорошо. Лучший из миров.
«Я люблю тебя».
Это сказал я? Ира? Мы вместе?
Слова не прозвучали, они были всегда.
– Что? – переспросил я, не расслышав последних слов Яшара. Что-то промелькнуло в памяти, будто бабочка взмахнула крылом…
– Я говорю: надо пересчитать спектры «Ариэля» для стандартного диапазона, иначе нельзя сравнивать интенсивности.
– Конечно, – я пожал плечами. – Только и без пересчета видно, что точки лягут ниже кривой. Нет там скрытой массы.
– Может, и нет, – задумчиво произнес Яшар. – В этом конкретном скоплении. Но в восьми других есть, и небольшая корреляция реально существует.
– Существует, – согласился я. – Чем больше число галактик в скоплении, тем больше расхождение в величине масс.
– И если продолжить кривую… – Яшар не стал заканчивать предложение.
– Тогда в масштабе Вселенной величина невидимой массы достигнет примерно двадцати процентов.
– Маломассивные звезды, скорее всего, – заключил Яшар. – Или нейтронные, но менее вероятно. Пожалуй, это можно опубликовать в «Астрономическом циркуляре». На большую статью не тянет – слишком мало точек и вывод плохо аргументирован.
– Сейчас напишу страничку, – согласился я.
Не успел. За машинку сел Абдул перепечатывать квартальный отчет. Писать от руки не хотелось, все равно потом печатать и править. Я сел за свой стол, положил перед собой графики и не то чтобы задумался… Странное возникло ощущение – будто я здесь и не здесь. Закрыл глаза, и показалось… Пожалуй, я слишком мнителен – просто круги на оранжевом фоне, но в кругах почему-то…
Женщина? Лицо… Руки… Незнакомая. Видел, наверно, в каком-нибудь журнале. В «Огоньке», может быть? Пришло на память имя: Лиля. Я не знал женщины с таким именем.
Стук клавиш стих, Абдул вынул из каретки отпечатанный лист и кивнул мне: иди, мол, машинка свободна.
На столе шефа зазвонил телефон.
– Тебя, – сказал Яшар, подняв трубку. – Жена.
– Миша, – Ира говорила тихо, и я плотнее прижал трубку к уху, – у нас собрание переводчиков, я задержусь. Ты заскочишь за хлебом по дороге домой?
– Конечно, – сказал я. – Круглый брать или кирпич?
– Какой захочешь. Лишь бы свежий.
– Ирочка, – я так и не понял, почему задаю этот вопрос, – ты не знаешь, кто такая Лиля? Вспомнилось имя, вроде знакомое…
– Не помню. А почему ты спрашиваешь?
– Не знаю. Мелькнуло в памяти. За хлебом зайду, конечно.
И еще Женечку нужно на кружок.
– Она с Наргиз и ее мамой пойдет, они уже договорились.
– Замечательно, – пробормотал я и положил трубку.
Заметку в «Циркуляр» я сочинил быстро. Правда, над заключительным абзацем просидел до пяти. Ограничиться фактом обнаружения невидимой массы в восьми скоплениях галактик?
Или дать кривую корреляции? Упомянуть, что пятая часть массы Вселенной может быть не видна? Шеф прав: слишком мало точек и слишком велики ошибки измерений.
Лиля. Откуда мне знакомо это имя?
Поговорю с Лёвой. Конечно, он приплетет инкарнации, его любимая тема. Пунктик у человека: преподает марксистскую диалектику, а увлекается индуизмом, и ведь получается у него совмещать несовместимое. Он и Юнга в прошлом году откопал, издание двадцать шестого года. «Лиля? – скажет Лёва. – Это у тебя из подсознательного. Может, твоя жена в прежней жизни?» А я отвечу: «Ты же говорил, что в прежней я был адмиралом Нельсоном, и жену мою звали Эммой. Может, Лиля – из будущей инкарнации?».
И оба мы посмеемся, потому что, если о прошлых жизнях индуисты что-то знают, то о будущих не знает никто.
