С Инкой мы довольно часто переговаривались по скайпу, так что постаревшая ее внешность была мне знакома, разве что морщины и седина, которые милосердно скрывала веб-камера, в свете дня проступили со всей ясностью. Одета она была просто, но было сразу видно, что она из другого мира. «Из Города Желтого дьявола» – ехидно подсказала память. Я напрягся, ожидая мгновенной реакции на мелькнувшую у меня мысль, но ее не последовало.
Инка смотрела на меня и молчала. Молчал и я. А чего говорить, если она и без того видит меня насквозь. С лица пришедшей с ней сестрички сползла приветливая улыбка, по лобику пошли морщинки, и казалось, что из приоткрытого ротика вот-вот вырвется: «Ну что же вы, обнимитесь хотя бы!»
Вместо объятия Инна села в стоявшее подле кровати кресло, заложила ногу за ногу откинулась на спинку и сказала:
– Стас, я больше тебя не вижу.
До обалдевшей сестрички наконец дошло, что ее пребывание более неуместно, она растерянно полупоклонилась и выскользнула из палаты.
– Стас, – повторила Инна, – я тебя больше не вижу. Я больше не могу тебя читать. Ты непроницаем. Стас, неужели это конец?
Я недоверчиво поглядел на нее. Она смотрела сквозь забрызганное декабрьским холодным дождем стекло на голый серый парк, где не было ни одной живой души, ни одного листика на окоченевших деревьях.
– Ты помнишь рассказ «Цветы для Элджернона»? – наконец спросила она.
– А как же. Десятый том Библиотеки современной фантастики, 1965 год, издательство «Молодая гвардия». По этому рассказу еще сняли совершенно бездарный американский фильм «Чарли». Это я Элджернон?
– Не знаю. Может ты, а может, и я. Главное, чтобы не Сергей.
Я замер. Совсем недавно я тоже вспомнил этот грустный рассказ про умственно неполноценного уборщика Чарли, которого медики превратили в гения только для того, чтобы он потом медленно и мучительно терял свои блестящие способности, полностью понимая это и не в состоянии ничего поделать. В конце концов он деградировал до своего прежнего уровня недоразвитого ребенка. До того эксперимент поставили на мыши по имени Элджернон, с которой Чарли очень подружился, потому что это была очень умная мышь. А потом Элджернон стал быстро глупеть и умер, и Чарли понял, что его ждет та же судьба.
– Главное, чтобы не Сергей, – только и смог повторить я.
Я полностью посвятил себя Сергею. С заработками проблем не было. При моем знании языков, компьютеров и прочего я с легкостью находил себе надомную работу, не очень обременительную и прилично оплачиваемую. Основная трудность была в обеспечении Сережи знаниями. Он поглощал информацию со скоростью, часто превосходившей мои возможности.
Я не мог брать его с собой в библиотеки (представляете себе ребенка пяти лет, сидящего в читалке Ленинки за томами Эйнштейна или Платона?). Интернета в нашем теперешнем представлении тогда еще не было, хотя у меня уже стоял телефонный модем аж на 2400 бод. И здесь выручали друзья. Я выдумывал разные достаточно правдоподобные истории о том, что мне срочно нужны для переводов такие-то тома, и они доставляли мне их из разных ведомственных и академических библиотек. Друзей было много, так что и книг в доме было много.
К шести годам он превзошел меня по количеству познаний, и тут остро встал вопрос о школе. Я долго готовил его к собеседованию в ближайшей районной школе нашего Теплого Стана,
Мы договорились, что на собеседовании при приеме в первый класс он будет, в основном, молчать, а говорить буду я. От него только и будет требоваться, что смотреть в сторону и смущенно отвечать «четыре» на вопрос, сколько будет два прибавить два, и уверенно определять буквы «А» и «О». Все поначалу шло хорошо и гладко, пока учителя не отвлеклись и не стали говорить о постороннем. Один из них, видимо, желая показать образованность и жалуясь на падение нравов в среде современной молодежи, грустно промолвил: «О temporas, о тоге». Сергей, слетев со стульчика, закричал: «Так нельзя, что за безграмотность, нужно говорить “О tempora, о mores”!»
Я обомлел, учителя тоже. Все уставились сначала на Сергея, а потом на меня. Меня взметнуло вдохновение и я спас положение. «Видите ли, сказал я, у меня есть друг, доцент кафедры древних языков, и однажды я имел неосторожность продемонстрировать свою безграмотность в латыни, а он возмутился. А Сережка запомнил. Вы же знаете, какая у детей память и как они любят обезьяничать».
На Сергея я старался не смотреть, зная какая нахлобучка за «обезьяничанье» меня ожидает дома. Дома-то ладно, главное, чтоб не здесь. Мое зверское выражение лица произвело на него впечатление, учителей объяснение удовлетворило, и на том инцидент был исчерпан. Дома я показал ему кулак, и на нас напал такой приступ смеха, что Сергею пришлось менять обмоченные трусики. Все-таки физиология у него еще была шестилетнего.
