Казалось, это знак судьбы – Юлий двигался тем же путем, каким шел когда-то с Перворожденным легионом, тем, первым, который позже распустили враги Мария. Его дядя тогда явился прямо в сенат и потребовал заслуженного им триумфа. Вспоминая Мария, Юлий растроганно покачал головой – не человек был, а буйвол. Законы для него ничего не значили, а чернь просто благоговела перед дерзостью полководца. Мария выбирали консулом столько раз, сколько не выбирали никого за всю историю Рима. Отчаянное тогда было время, не то что сейчас, и мир тогда казался меньше.
Какой-то мальчишка бросился за монетой прямо на дорогу, и Юлий натянул поводья, боясь сбить малыша. Тот схватил свое сокровище и, довольный, крепко зажал в поднятой руке – но тут мать утащила счастливца с опасного места. Не успели приблизиться ехавшие следом, а Юлий пришпорил коня, гадая, как предсказатели истолкуют это небольшое происшествие. Жрецы в храмах, несомненно, уже роются по локоть во внутренностях жертвенных животных, пытаясь узнать будущее. Юлий вспомнил о Кабере. Жаль, старик не дожил до возвращения. Каберу похоронили в Галлии, на морском берегу.
Народу прибывало, праздничное возбуждение росло, словно радостная весть успела облететь каждую улицу. Галльских легионеров незачем бояться! Они пришли с миром, они раздают деньги и не обнажают оружия. С увеличением толпы улицы становились все шумнее. Юлий слышал даже крики торговцев, предлагающих свой товар. Интересно, сколько розданных сегодня монет пойдет в уплату за прохладное питье или кусок мясного пирога?
К удовольствию Юлия, его солдаты были взволнованы не меньше, чем запрудившие улицы горожане. Те, у кого были родственники, искали их в толпе, и все лица расплывались в улыбках.
Дорога вела вниз, к Форуму, и Юлий почувствовал приближение к открытому пространству задолго до того, как подъехал. Образ этого места, в самом центре города, он пронес неизменным через долгие годы разлуки. Цезарь едва удерживался, чтобы не погнать коня вскачь. Минуя роскошные дворцы и храмы, Юлий не замечал их, он устремил взгляд вперед. Все сильнее и сильнее жгло солнце. Подъезжая к сердцу Рима, Цезарь чувствовал возбуждение, какого и сам от себя не ожидал.
На площади теснился народ – тысячи людей. Многие выкрикивали приветствия, но, несмотря на их веселье, Цезарь понимал, что от него ждут зрелища – такого, о котором можно будет с гордостью рассказывать детям и внукам.
Для него оставили проход к новому зданию сената, и Юлий повернулся туда, где раньше стояло старое, но тут же о нем позабыл. Рим – больше чем здания, больше чем история. Город обновляется с каждым новым поколением – ведь люди забывают о прошлом, – и Юлий тоже участвует в возрождении Рима.
Полководец смотрел прямо перед собой и улыбался горожанам, и они кричали все громче. Сзади маршировали легионеры, но Юлию казалось, что он едет совсем один под слепящим солнцем.
Не в силах больше двигаться шагом, Юлий пришпорил скакуна, и копыта быстрее застучали по камням. Почти рядом – ступени сената. Юлий послал коня вперед, в три скачка оказался на крыльце и повернулся к бескрайнему морю лиц. Он не был тут десять лет, в течение которых пережил страх, боль и потери. Но он вернулся, и Рим принадлежит ему.
Легионы текли на Форум, образуя в разноцветной толпе сверкающие квадратные островки. Граждане и рабы смешались, стремясь пробраться поближе и ничего не упустить. Многие бедняки, охрипнув от воплей, продирались к ступеням сената. Колонны солдат наконец-то остановились – командиры решили, что неразумно и опасно собирать всех в одном месте. Юлий радостно засмеялся.
– Я вернулся! – проревел он над головами людей.
В ответ донеслись приветственные крики, и Цезарь поднял руку, призывая к тишине. К крыльцу подъехали Брут и Марк Антоний – спокойные и веселые. Брут придвинулся к Марку Антонию, что-то сказал ему, и оба тихо засмеялись.
Понемногу волнение улеглось, и люди замерли в ожидании.
– Мой народ! – произнес Цезарь с каким-то удивлением. – Десять лет я думал о том, как встану здесь, перед вами.
Эхо его голоса, отраженного храмами, неслось над площадью.
– Я показал нашу мощь в Галлии. Я низверг тамошних царей и привез сюда их золото.
Толпа восторженно заревела, и Юлий понял – он выбрал правильный тон. Более серьезные аргументы он приведет позже, когда этот, первый день останется позади.
– Я построил на новых землях дороги и выбрал земельные наделы для наших граждан. Вы мечтали иметь землю, вы ее получите – и вы, и ваши дети. Ради вас я пересек моря и создал новые карты.
Он переждал, пока утихнет шум.
– Сквозь годы я пронес Рим в своем сердце, и я не забыл мой город!
Слушатели опять разразились воплями, и Юлий снова поднял руки:
– Но этот радостный миг омрачен. Стоя здесь, перед вами, дыша родным воздухом, я знаю, что кое-кто мною недоволен.
Тон его стал суров, и в толпе воцарилась полная тишина.
– Я здесь и готов ответить на любые обвинения в мой адрес. Но где же те, кто обвиняет Цезаря? Выйдут ли они вперед, если я приглашу? Пусть выходят – мне нечего скрывать.
