Теперь Сервилия перестала краситься, и волосы у нее стали белыми как снег. Она уже не распускала их, а стягивала в простой тугой узел. Осанка, привлекавшая во времена молодости мужские взоры, не изменилась, но годы иссушили плоть, и Сервилия стала сухой и костлявой. Брут все же любил мать – за ее гордость и умение сохранить независимость в этом городе.
Сервилия была на Форуме, когда Юлий показывал римлянам сына. Но вечером перед собственным сыном вела себя с достойным восхищения спокойным равнодушием. И Брут поверил бы, что ее безразличие не напускное, но при упоминании о Цезаре глаза матери вспыхивали и она прикасалась к огромной жемчужине, которую всегда носила на шее. Взор Сервилии в такие моменты устремлялся в неведомые Бруту дали.
– Оденься, сын. Тебя ждут люди, – сказала Сервилия. Мать подняла смятую тогу и протянула ему. – Ты носишь ее на голое тело? – поинтересовалась она, не давая ему открыть рот.
Брут пожал плечами:
– Если очень жарко. О каких людях ты говорила? Никто не знает, что я здесь.
– Никаких имен, Брут. – Сервилия помогла ему расправить тогу. – Я пригласила их сюда.
Брут с раздражением посмотрел на мать. Затем бросил взгляд на кинжал, лежащий на скамье.
– Я никому не сообщаю, куда я хожу, Сервилия. Эти люди вооружены?
Его мать продолжала поправлять и расправлять складки, пока не привела тогу в полный порядок.
– Тебе не грозит опасность. Я пообещала им, что ты их выслушаешь. Потом они уйдут, и Талия закончит начатое, или же можешь поужинать вместе со мной.
– В чем дело, мать? – спросил Брут, начиная сердиться. – Я не люблю всякие секреты и игры в таинственность.
– Прими их. Выслушай, – сказала она, пропуская его слова мимо ушей. – Вот и все.
Сервилия молча смотрела, как сын прячет кинжал в складках тоги, и затем, отступив на шаг, окинула его пристальным взглядом:
– Ты кажешься сильным, Брут. Возраст принес тебе не только шрамы. Я позову их.
Она вышла, и минуту спустя дверь открылась, чтобы впустить двух сенаторов. Брут их сразу узнал и подозрительно прищурился. Светоний и Кассий тоже выглядели настороженно. Закрыв дверь, они приблизились к Бруту.
– И что за важное дело привело вас в дом моей матери? – осведомился Брут.
Он скрестил на груди руки, и его правая рука оказалась рядом с припрятанным кинжалом.
Первым заговорил Кассий:
– А где еще в Риме можно найти уединение?
На шее сенатора вздулись жилы. Он сильнейшим образом волновался, и Бруту было неприятно стоять рядом.
– Я готов вас выслушать, – медленно произнес Брут.
Он указал на скамью и внимательно смотрел, как гости усаживаются. Сам же предпочел остаться на ногах, чтобы в случае чего действовать быстро. Инстинктивно Брут чувствовал, что следует быть осторожным, но виду не подал. Прикосновение к рукояти кинжала немного успокаивало.
– Забудь о наших именах, – сказал Кассий. – На улице темно, и нас никто не видел. Мы вообще сюда не приходили. – Его нервное лицо растянулось в неприятной улыбке.
– Продолжайте, – потребовал Брут, начиная раздражаться. – Я обещал матери уделить вам две минуты. Если больше нечего сказать – уходите.
Сенаторы обменялись взглядами, и Кассий нервно сглотнул. Светоний прокашлялся.
– Кое-кто в городе еще не забыл о республике, – вымолвил он. – Кое-кому не нравится, когда с сенаторами обращаются словно со слугами.
Брут резко вдохнул; он начинал понимать.
– Продолжайте, – подбодрил он гостей.
– Тех, кому дорог Рим, не устраивает, что в руках одного человека сосредоточено так много власти, – продолжил Светоний. По щеке сенатора пробиралась крупная капля пота. – И они не желают, чтобы у нас возникла династия царей, берущая начало от вырождающегося чужеземного рода.
Слова Светония повисли в воздухе. Брут молча смотрел на гостей, а мысли его понеслись вихрем. Много ли известно матери об их намерениях? Если хоть одна из ее девушек подслушает этот разговор, жизни всех троих в опасности.
– Ждите здесь, – распорядился он, шагнув к дверям.
Его резкое движение едва не повергло Светония и Кассия в панику. Брут распахнул дверь и увидел Сервилию сидящей в другом конце коридора. Мать поднялась и направилась к нему.
– Ты тоже с ними? – тихо спросил Брут.
Глаза Сервилии блеснули.
– Я привела их к тебе. Остальное – твое дело.
Брут посмотрел на мать и понял, что ее спокойствие – всего лишь маска.
– Выслушай их, – повторила она, заметив колебания сына.
– Мы здесь одни?
Сервилия кивнула:
– Никому не известно, что сенаторы говорят с тобой, что они вообще здесь. Это мой дом, кому же знать, как не мне.
Брут поморщился:
– Ты можешь нас погубить.
Мать насмешливо улыбнулась:
– Так поговори с ними, и побыстрее.
Брут закрыл двери и повернулся к сенаторам. Он уже все понял, но не мог ответить сразу.
– Продолжай, – снова бросил он Светонию.
– Я говорю ради блага римского народа, – произнес Светоний старинную формулу. – Ты нам нужен.
– Для чего именно? Говорите всё или уходите.
Светоний глубоко вздохнул:
– Мы хотим смерти одного человека. Мы хотим, чтобы ты помог нам восстановить власть сената. Там немало слабых людей, которые могут проголосовать за нового царя, если их не остановить.
