Трудно передать всю глубину потрясения, которое я пережил той зимою. Я зарекся больше ездить в Дубки. И на следующие каникулы родители отправили меня на Арабатскую Стрелку в детский оздоровительный лагерь «Орлёнок»[2]. Но сердце моё рвалось в тихое Полесье. Не дождавшись окончания срока путёвки, я сбежал из лагеря и через всю Украину на перекладных добирался до бабушкиного села. Конечно, мне опосля основательно влетело от моих родителей.
Но мне нужно было срочно разобраться в моих чувствах. Почему меня так тянет к этой маленькой сумасшедшей девчонке? Каждое озеро, каждый овраг, каждое дерево в лесу у неё было связано с какой-то невероятной, а иногда и просто фантастичной историей. А может быть, всё это не просто выдумка, а самая что ни на есть настоящая правда?
Ядвига уже ждала меня на краю зреющего ржаного поля с кроткой улыбкой на алых, коралловых устах. Мы взялись за руки и вошли под сень колышущихся на ветру крон деревьев. И все сомнения, все тревоги, все подозрения сами собой развеялись и улеглись в этом чарующем, волшебном бору. На душе стало так спокойно, так безмятежно и так легко, будто я после долгой отлучки, наконец-то, вернулся из длительных странствий домой. А ведь Ядвиге тогда было всего лишь восемь с половиной лет!
Прошел год. Как-то мы, утомленные продолжительной прогулкой, остановились у старой, покорёженной бурей сосны. Мне захотелось присесть на продолговатый, поросший травой бугорок, однако моя подружка сурово меня предупредила:
– Не садись! Это могила русского солдата Тимофея Войтова из Тулы. Его останки нашел и предал земле твой прадед Андрей Степаныч.
Я буквально отпрыгнул в сторону, будто солдат мог восстать из могилы и выдать мне увесистый подзатыльник за неосознанное мной кощунство. Чтоб хоть как-то сгладить неловкость, я сделал вид, что внимательно изучаю ствол изувеченной бурей сосны. И, вдруг, мне бросилась в глаза странная черная отметина, словно кто-то когда-то попытался проткнуть дерево раскаленным железным прутом.
– Это след от роковой пули, пробившей насквозь тело Тимофея и застрявшей глубоко под корой сосны. Сколько лет прошло, а рана на дереве так и не затянулась, – с горечью в голосе заметила Мавка. – Дома парня ждала невеста, русоволосая красавица Светлана. Боялся сердешный, что Света, узнав, что он пропал без вести, выйдет замуж за своего соседа Серафима Павловича. Впрочем, в конце концов, так оно и получилось. Опытный оружейный мастер имел железную «бронь» и был освобождён от общей воинской повинности. И пусть он был не слишком складным и не очень красивым, но обещал стать надёжным спутником жизни.
А Тимофей подговорил сотоварищей бежать из немецкого плена. По их следу пустили собак. И никто из пленников бесталанных так и не смог выбраться к своим. Кого загрызли собаки, кого выловили полицаи, а кто утонул в здешних непроходимых болотах. Казалось, что Тимофею крупно повезло. Он уже искренне уверовал, что вырвался из волчьей облавы, и путь на желанпый восток теперь ему настежь открыт. Встал Тимофей во весь свой рост, вдохнул полной грудью лесной воздух, – вот тут-то пуля карателя его и настигла.
– А ты-то откуда всё это знаешь?! – ошеломлённо уставился я на Ядвигу.
– Я это видела, – чуть слышно пролепетала она.
Это было последней каплей в чашу моего ангельского терпения. На следующий день, не предупредив Мавку, я взял инструмент и с Колькой Брыльком отправился к искалеченной непогодой сосне. Мы долго и упорно по очереди ковыряли ствол буравчиком, стамеской и ножом, чтобы проверить слова безумной лесной фантазерки. Мы уже совершенно вымотались и отчаялись, когда буравчик уперся во что-то твердое. Понадобилось выдолбить порядочное дупло, чтобы извлечь наружу смятую пулю от немецкой винтовки Маузер.
– Ты усомнился в моих словах? – услышал я за спиной раздосадованный голос Ядвиги. – Разве я когда-либо хоть раз тебе соврала? И зачем покалечил дерево? Ведь оно только-только оправилось от раны, нанесённой ему бурей. Слава Богу, не додумался вскрыть могилу, чтоб узнать, не ушел ли куда Тимофей Войтов.
Мы с Колькой развернулись так резко, да так неудачно, что очень больно стукнулись нашими бычьими лбами. Аж искры из глаз посыпались! И заработали по огромной шишке в «награду» за нашу дурость, подозрительность и бестактность. А Мавка неторопливо подошла к дуплу и заполнила его не то глиной, не то смолой, которую, видимо, припасла загодя. Как будто заранее ведала, что два юных дятла будут практиковаться здесь в ударном и бесплодном долбодырстве. Затем она неспешно развернулась и, не проронив больше ни слова, с высоко поднятой головкой потихоньку удалилась в заросли разросшейся осины.
Я думал, что отныне Ядвига со мной и разговаривать не захочет. Однако уже на следующий день она принесла бабушке Христе какие-то травы, которые та ей заказывала. Они долго о чем-то шушукались, а потом бабушка мне и говорит:
