Он разом припомнил события вчерашнего дня, и ужас случившегося встал перед ним с беспощадностью рока.
Душу Фортуната охватило страшное отчаяние. Он пробовал кричать, стучать ногами в стены, но все было напрасно. Дневной свет почти не проникал в подвальное помещение, и различить день и ночь было делом почти невозможным.
Раз в сутки открывалась тяжелая дверь, и неясная человеческая фигура ставила ему миску с едой и кувшином воды. Та же фигура загружала зерном большую мельницу, стоящую посреди подвала. Эту мельницу он должен был вращать, пока все зерно не перемелется.
С ним не разговаривали но, если работа не была выполнена к сроку, его беспощадно избивали толстым ременным кнутом.
Очень быстро Фортунат потерял счет времени.
Несчастный узник жил одними воспоминаниями, но и они стали смешиваться и гаснуть в круговерти тупого, изнуряющего труда. Лишь картины детства почему-то очень ярко вставали перед ним в кромешной темноте ночи….
О похищениях людей в Древнем Риме рассказывает нам Светоний в биографии императора Октавиана Августа:
«Общей погибелью были многие злые обычаи, укоренившиеся с привычкой к беззаконию гражданских войн или даже возникшие в мирное время. Немло разбойников бродили средь бела дня при оружии, будто бы для самозащиты, по полям, хватали прохожих, не разбирая свободных и рабов, и заключали в эргастулы помещиков».
В Аримине обеспокоились дня через три после того, как из города вернулись пустые подводы.
- Да что ж это такое! – Волновалась супруга Фортуната. – Он никогда не задерживался так долго.
- Приедет. Загулял, наверное. – Успокаивала ее сестра. – Парень просто устал. Пускай развеется.
- Я слышала, в городе держат специальных тётенек, которые завлекают мужчин в свои сети. – Подала голос одиннадцатилетняя дочь Фортуната.
Стация дала ей затрещину, но обеспокоилась еще больше.
По прошествии недели стало ясно: что-то произошло. Стация отменила выступление, которым собиралась порадовать деревню, отдала несколько распоряжений, поручила детей заботам сестры, и самолично поехала в Рим.
Отыскать человека в городе с почти семисоттысячным населением было делом чрезвычайно трудным. Но она не унывала. Ходила по кабакам и тавернам, опрашивала торговцев на рынках, уличных артистов, стражников и мелких чиновников. Ей удалось выяснить даже, в какой таверне видели Фортуната в дни перед его исчезновением. Но далее следы ее супруга терялись Несколько раз Стация проходила мимо борделя, в подвале которого на положении раба томился несчастный Фортунат. В эти мгновения они находились в каком-то десятке метров друг от друга.
Надо сказать, что сердце Стации чувствовало присутствие мужа. Увы, этот божественный дар, свойственный каждому человеку, не был развит в ней до такой степени, чтобы точно подсказать ей место его заключения. Боле всего Стацию угнетало чувство вины перед супругом. Она понимала, что обидела его в день отъезда, и муки совести терзали ее исстрадавшуюся душу.
О, боги! – Шептала она со слезами на глазах. – Верните мне его! И я вечно буду припадать к вашим стопам!
В минуту отчаяния бедная женщина оставила на стене дома надпись, которую позднее прочитает виновник исчезновения ее супруга:
«Стация Елена из Аримина скорбит о потерянном муже Эмилии Фортунате».
Спустя более, чем полгода после того, как дневной свет погас для Фортуната, в бордель заглянул Катон.
- Этот еще жив? - Поинтересовался он у усатой матроны.
- Живехонек! Хотя и на исходе.
- Ты…вот что: подкорми его с недельку. Возможно, мы снимем с него еще немного шерсти. А где Прокул?
- Прохлаждается на кухне.
- Пригони его сюда.
Перед Катоном предстал жуликоватого вида парень с копной лохматых, нечесаных волос.
- Завтра поедешь в Аримин. Найдешь там женщину по имени Стация Елена. У нее, бедной, с полгода назад пропал муж. Скажи ей, что добрые люди его нашли, и готовы вернуть, ну, скажем, за две тысячи денариев
- Не мало? – С нехорошей улыбкой спросил Прокул.
- Не надо жадничать. С людей следует брать то, что они могут дать. Впрочем, разузнай, как они там живут. Если неплохо, то можешь назначить цену и поболее.
- Проклятое насекомое! – Воскликнула красивая молодая женщина, брезгливо снимая с себя паразита.
Ее подруга постарше, но не менее привлекательная, засмеялась, и сбросила с себя шелковое одеяние.
Оставшись полностью обнаженной, она потянулась гибко и изящно.
- Скажи своему косолапому Квинту, пусть купит тебе, наконец, шелковое платье. Ты же знаешь, Флавия: на шелку паразиты не живут.
Флавия со вздохом глянула на роскошное одеяние подруги.
- Увы, Корнелия… Ему не до жены…. Квинт занимается, чем угодно: играет в кости, вкладывает деньги в строительство бани и даже…. - Здесь женщина обиженно всхлипнула. – Даже….
Но тут в кальдарий{192} вошла стройная золотоволосая, зеленоглазая девушка с миловидными чертами лица северянки.
Подруги невольно загляделись на перламутровое тело девушки.
- Валерия, ты – просто богиня! – Восхищенно воскликнула Флавия, забыв о своих неприятностях.
