Елизавета Ивановна чуть привстала со стула:
- Можно и мне посмотреть?
- Сиди уж, - придержал ее муж.
Брюллов, огранича себя написанием губ, резко отшвырнул кисть. При этом он брезгливо сказал хозяину:
- Мажь...
Дурнов с робостью перенял кисть:
- Карл Палыч, а что мазать-то мне?
- Платок мажь!
- Как мазать?
- Как хочешь, так и мажь. Что ты меня спрашиваешь?
Хозяин начал "мазать". Иногда спрашивал: так ли?
- Мне все равно, - отвечал Брюллов, даже не глядя...
Когда платок был закончен, Карл Павлович от чайного стола всем корпусом, порывисто и живо, обратился к мольберту:
- Ванька, ты - гений... Теперь дай кисть.
Уверенно стал выписывать вокруг губ овал женского лица.
- Чуть-чуть глаза.., вот так, - велел он.
Елизавета Ивановна, малость кокетничая, подняла взор. В этот момент она напомнила Брюллову одну из тех римлянок, которых он изображал в картине разрушения Помпеи.
- Так, так! - обрадовался он. - Благодарю, синьора...
И замолчал. Работал рьяно. Потом стал зевать:
- Не выспался... Пойду-ка я.
- Карл Палыч, - взмолился Дурнов, - не бросайте, закончите!
- Ах, брат! Дальше как-то неинтересно.
- Христом-богом прошу.., все просим. Закончите!
- Бери и заканчивай сам, - сказал Брюллов, поднимаясь.
- Да не могу я так, как вы это можете.
Брюллов пошел к двери, явно недовольный собой; издали глянул на портрет и звонко выкрикнул:
- Дрянь! Мусор! Выбрось!
И его тут же не стало... Великий человек удалился.
***
Иван Трофимович Дурнов был художник маленький, но человек добросовестный. Он понимал, что нельзя править и дописывать начатое гением. Портрет остался незавершенным шедевром...
В таких портретах таится особая прелесть. Как много надо было сказать! И как много еще не сказано! В таких случаях мы додумываем портрет сами....
