На фронте, в пехоте, молодым мальчишкам-солдатам наливали спирт, чтобы не было так страшно. После выпитых «боевых ста грамм» было проще идти в атаку, и царивший вокруг кошмар пугал уже не смертельно. По призыву командира солдаты-пехотинцы, среди которых было много молоденьких ребят, выскакивали из своих окопов и мчались с криками «Ура! За Родину!» навстречу огню. Вражеские пули косили их, как траву, взрывы разрывали на мелкие части тела и разбрасывали по полю. Мало кто достигал указанного рубежа, но там их поджидали вражеские штыки и рукопашный бой. Беспощадная рука смерти прижимала к земле, не разбирая, кто стар, кто млад. Миколка бежал в атаку по мокрому от крови полю, усеянному мертвыми и ранеными людьми, спотыкаясь об изуродованные тела своих товарищей, с которыми еще вчера шутил, делился надеждами и мечтами о будущем, рассматривая вместе с ними маленькие фотокарточки родных и близких.
В тот день была холодная осень. Их пехотный батальон попал в окружение. Комбат и большая часть состава батальона погибли. Солдаты сидели в окопах под проливным осенним дождем в ожидании неизвестного. Вдали уже четко вырисовывался серый строй немецких шинелей, которые ровными шагами двигались на них. План врага был понятен: сомкнуть в кольцо, чтобы беспощадно уничтожить остатки батальона. Оставался только один последний выход – лес, в котором можно было укрыться.
Голос молодого лейтенанта прозвучал по-взрослому сурово и уверенно:
– Солдаты! Беру командование на себя! Слушайте мой приказ! По команде встаем и бежим к лесу! Не останавливаясь! Вы, – и он указал на малый отряд бойцов, – прикрываете отход остальных – и за нами следом! Прорвемся! – По-пацански глубоко натянув фуражку на голову, уверенно и со злостью прокричал он: – Не дадим фрицам поганым нас здесь, на своей земле, закопать! Если уж погибать, так не трусами! – Он вытащил из кобуры пистолет. – Вперед! За мной! – И бросился в сторону, где немецкие серые ряды еще не успели сомкнуться, к лесу.
Солдаты, не раздумывая, поднялись из окопов и побежали за лейтенантом. Несколько десятков пехотинцев остались в окопах, прикрывая своих товарищей от вражеских пуль встречным огнем и давая возможность им добраться до леса. Никто не уходил со своей позиции, не пытался спастись от приближающегося врага. Эти молодые парни, эти герои, понимали, что останутся здесь навсегда.
«Нужно добежать! Лес спрячет, он всегда помогал! Там жизнь! – пронеслось в голове Миколки. – Еще немного, вот уже деревья. Прорвались! Мой родной лес!» Надежда и радость наполнили его. «Но что это? Почему я упал? Ничего не чувствую!» И в эту минуту жгучая боль пронзила его насквозь, рассекая спину раскаленным серпом, пройдясь огнем по ноге. Он упал лицом на зеленый мох. Боль лишила сознания.
Однополчане подхватили молодого солдата под руки, вскинули на свои плечи и скрылись вместе с ним в густом лесу.
Очнулся Миколка уже в госпитале, долгое время пролежав без сознания.
– Ну, наконец-то! – услышал он рядом голос пожилого мужчины. – С возвращением, сынок! А то мы уж и надежду стали терять!
Миколка увидел наклонившееся над ним лицо отца.
– Батя?! – Слезы подкатили к горлу и предательски полились по исхудавшему, измученному, бледному лицу.
– Батя я тебе! Батя! – заботливо проговорил незнакомый человек.
Когда мимолетный туман рассеялся, Миколка понял, что обознался.
– Ты поплачь, поплачь, сынок, полегче будет. Плачешь – значит, живой! Теперь все будет хорошо. Молодой, выберешься! – И он поправил своей единственной рукой упавшее с неподвижного тела парнишки одеяло.
Начались нескончаемые дни лечения в госпитале, дни, наполненные болью и страданием. Осмотры, консилиумы и тревожный шепот за дверью и, как приговор, заключение докторов: «Сложное ранение ноги, почти выбита часть кости. Но самое тревожное – это ранение позвоночника. Движения ограниченны. Ходить не сможет». Для молодого парня все это прозвучало как-то очень непонятно, он не поверил в вынесенный медицинский вердикт.
Проходили недели, месяцы… Миколка продолжал неподвижно лежать в кровати, получая стыдную заботу от молоденьких и красивых медсестер.
«Не может быть, чтобы я навсегда был прикован к постели, – думал он. – А как же рыбалка? Как же мой лес? Нет! – упрямо думал он. – Я с этим не согласен! Со мной этого не может быть! Я буду ходить, чего бы мне это ни стоило!» – с настойчивостью и абсолютной уверенностью закончил свою мысль. С силой сделал рывок и попытался подняться, но резкая боль уложила его обратно.
«Если болит, значит, живое и должно двигаться! – пришло к нему понимание. – Значит, все зависит от меня! Ведь дома, в селе мы всегда обходились без докторов. Нужно очень захотеть!» – вспомнил он слова мамы.
