На улице вдруг зашумел дождь. Опоздавшие, вероятно, уже не придут. Кому охота выходить на улицу в такую собачью погоду? Я посмотрел на моего давнишнего сослуживца К. Он, как всегда в подобных случаях, уже обхаживал участников конгресса. Льстиво втираться в любой разговор, поболтать с каждым из присутствующих, всегда читать один и тот же доклад, снабдив его новым, злободневным названием, — вот его метод добиваться известности. К счастью, он так увлекся разговором с другими этологами, что не заметил, как в ресторан вошли еще четверо насквозь промокших гостей. Отважились-таки выбраться из гостиницы в самый дождь. Они подошли ближе — трое мужчин и одна женщина, скорее девочка. На ней даже плаща не было: красный жакет и темная юбка промокли насквозь. Еще более мокрыми были ее темные волосы, они облепили голову и висели спутанными прядями. Она попробовала улыбнуться, но с бровей посыпались последние дождевые капли, и она встряхнула головой. Затем прошла мимо меня, и все четверо сели за один столик. Я видел ее только в профиль. Странное дело: ее лицо ничем особенно не привлекало меня, и все-таки я почему-то не отрываясь смотрел на него. Не потому ли, что, промокнув насквозь, она выглядела так трогательно? Иногда мне казалось, будто я вижу, как она вздрагивает от холода, и я думал: «Шла бы ты обратно в гостиницу, а то еще простудишься здесь на сквозняке». Но она не уходила, волосы ее постепенно высыхали, становились пышнее и все больше закрывали ее профиль. Следить, как ее черты мало-помалу скрываются от меня, было почти так же мучительно, как видеть, что она дрожит. Шло время, и я все больше замечал второе и все меньше — первое; наконец мне стало до того жаль ее, что я решил уйти. Незачем больше оставаться здесь, я давно уже не слушал, о чем говорили за моим столиком, и тем более не вникал в нелепые россказни моего коллеги К., который знает меня уже пятнадцать лет и поэтому присвоил себе право всюду выставлять меня лгуном. Однако я продолжал сидеть в надежде еще раз увидеть лицо девушки — сейчас его обрамляли локоны просохших волос, и, вероятно, оно выглядело совершенно по-другому, — но мне это никак не удавалось, она ни разу не повернула голову в мою сторону и ни разу не переменила места. Пришлось встать из-за стола и медленно пройтись по залу, чтобы взглянуть на нее. Ее лицо почему-то разочаровало меня. Может, потому, что, когда я обходил соседние столики, она наклонилась вперед.
В гостинице я не думал о ней. Всю ночь я боролся с тяжелой периной, которая никак не желала прикрыть мои метр восемьдесят пять так, чтобы хоть что-нибудь не оказалось снаружи. То мерзли ноги, то плечи. В общем, спал я урывками, а один раз в полусне пригрезилось, будто я ласкаю женщину. Я был так счастлив, что почти совсем проснулся. О боже! Это была не женщина, меня буквально задавил мой знакомец К. Я принялся колошматить его как попало, и боксер из меня вышел отличный: мои кулаки пробивали его насквозь. Он не отвечал на мои удары, а только сжимал меня в своих объятиях и пытался удержать за руки. «Негодяй, — кричал я, — отстань от меня!»
Он оборвал мои проклятия, внезапно зажав мне рот. Пытался задушить меня, но я, задыхаясь и отплевываясь, изо всех сил отталкивал его. Неожиданно он обмяк и как мертвый свалился с моей постели. Меня охватил ужас. Я сел, весь в поту, и теперь дрожал от холода. Мой противник лежал на полу возле кровати: бесформенная груда, труп, и нельзя было разглядеть, где у него голова, где ноги. Я потянул за шнурок выключателя. Вспыхнул яркий свет, и я, с лихорадочно бьющимся сердцем, увидел около кровати перину.
В эту ночь я совершенно не выспался. И все же около семи уже сидел за завтраком. Моя гостиница находилась среди холмов в восьми километрах от места проведения конгресса. Где-то должен быть автобус, но где? Остановки я не нашел и восемь километров прошагал пешком. Вначале мой путь лежал через прелестный немецкий городок, затем по не менее красивым небольшим лесам, поэтому было ужасным разочарованием, когда за лесом, как раз там, где указывала полученная мною карта, показались уродливые бетонные строения. Так, значит, мы на целых три дня будем погребены в этих коробках?
