В тот день она не появилась в библиотеке, да после тех куплетов я и не надеялся на ее приход. Но прошла неделя, и она робко приоткрыла дверь, о чем-то заговорила с Йоханом, мы снова были с нею в одном помещении, и я в упоении томительного счастья, не зная, куда себя деть, слонялся между стеллажами, нарушая порядок, зачем-то переставлял книги на полках. Я не был способен ни на какую работу, где требовалась сосредоточенность, я замечал это не только здесь, среди книг, но и на уроках, потому что одну за другой стал хватать плохие отметки. И какое дело было всем учителям до меня, чего ради они забили тревогу, засуетились и порешили наконец, что им следует вмешаться. Учитель нидерландского как-то под удобным предлогом пригласил ее к себе домой, и потом уже я узнал, что она назвала меня противным мальчишкой (это мне было известно лучше, чем кому-либо, так что ее я мог только поздравить за проницательность), однако не это оскорбило меня, а их бесцеремонность, так что я даже почти не слышал его последних слов.
— Да, у этой девочки есть характер, и она говорит, что думает. Но ты для нее — пустое место. Выброси ее из головы. Жаль, но ничего не поделаешь. Ты бы выдержал с ней неделю, не больше, потому что вы абсолютно разные.
