Сразу же после концерта — уже был поздний вечер — я, не дожидаясь никого, вскочил на велосипед и помчался домой. У первого поворота я разглядел ее фигурку на автобусной остановке. Она тоже была одна. На ней были туфли на высоком каблуке, и я готов был дать голову на отсечение, что надела она их сегодня впервые. На улице было свежо, и она подняла воротник своего синего пальто.
Я сбавил скорость.
— Привет, Маартен, — сказала она громко и радостно, когда увидела меня у остановки.
— Привет, Марта, — ответил я, — ты сегодня так здорово играла, просто великолепно, в особенности вторую часть.
— Правда? Но я там два раза сбилась.
— Я не слышал.
— Вот и хорошо. До свидания.
— До свидания.
Голове стало легко-легко. Встречный ветер трепал волосы, но мне тем не менее казалось, что я лечу. Я встал на педали, наклонил корпус вперед, навстречу ветру, никому теперь не догнать меня, и никакой злой язык не укротит мою ликующую радость. Счастье переполняло меня, мне хотелось петь, и погруженные во тьму окрестности огласились громогласным псалмом, потому что другого я просто не знал.
Тот короткий разговор возымел последствия.
— Маартен, не мог бы ты подыскать для меня что-нибудь о Гайдне? — обратилась она ко мне, когда появилась в библиотеке в следующий вторник.
Между нами возник легкий контакт, проходила неделя за неделей, мы обменивались одной-двумя фразами, и каждый раз я с новой силой испытывал безудержную радость, однако потом не всегда было достаточно встречного ветра, чтобы его силе противопоставить порыв моего счастья, как было в тот вечер.
— Вот посмотришь, — сказал я Йохану в одно из наших дежурств в библиотеке, — сейчас придет Марта и попросит для доклада по литературе что-нибудь о Нейхофе[10].
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю, я думаю так, просто иногда у меня бывают предчувствия, и почти всегда они сбываются.
— Ерунда, — недоверчиво сказал он, а я все же стал подбирать книги самого Нейхофа и о нем.
Немного погодя она пришла и по своему обыкновению встала около двери, держа голову чуть набок.
— У меня… мне поручили сделать доклад.
— О ком? — поинтересовался Йохан.
— О Мартинюсе Нейхофе.
Потрясенный Йохан глянул сначала на меня, потом на Марту. Я разложил перед нею на столе несколько книг.
— Вот, здесь все о Нейхофе, я подобрал их специально для тебя.
— Для меня? Но откуда ты знал?…
— Я не знал, просто мне показалось.
— Да, но…
Она подняла на меня глаза, на лбу обозначились морщинки, мне почудилось, что в ее взгляде были одновременно и страх, и гнев. Но я сделал вид, что не заметил ее трепета, спокойно раскрыл перед нею «Историю нидерландской литературы» и указал в оглавлении страницы о Нейхофе. Я нашел это место, и она прочитала несколько фраз, водя при этом пальцем по строчкам. Мне этот жест показался каким-то удивительно простым, домашним. Она забрала все книги и ушла. Я покопался еще в литературе и обнаружил, что у Вестдейка в его эссе «Лица передо мной» большой кусок посвящен Нейхофу; с книжкой в руках я пустился по коридорам на поиски, но она к тому времени уже ушла. Книгу я взял домой, мне хотелось самому прочитать о Нейхофе. Ей поручили сделать доклад об этом поэте, вот и мне хотелось знать о нем все.
Через неделю она снова появилась в библиотеке.
— Завтра мой доклад. У вас нет, случайно, «Лиц передо мной» Вестдейка? Там, кажется, есть что-то о Нейхофе.
— Книга у меня дома, — ответил я растерянно.
— У тебя?
— Да, но, если хочешь, я завезу ее сегодня вечером тебе домой.
— Ты что — это же туда и обратно на велосипеде минимум полтора часа, — усмехнулся Йохан.
— Так я привезу? — Я не терял надежды.
— Да нет, — смутилась она, — нет, не стоит, не надо.
На ее щеках вспыхнул румянец, и она бросилась к двери.
— Нет, — обернулась она уже на пороге, — ни в коем случае.
И она захлопнула дверь.
— Кто тебя тянул за язык? — набросился я на Йохана.
— Да уж, сглупил я, но ведь она напрочь отказалась.
— Ты уверен?
— На все сто.
В библиотеке она с тех пор не появлялась.
У нас выпускные экзамены прошли на целый месяц раньше, чем в ее классе, но мы с Йоханом решили в июне зайти в школу. Была среда, им в тот день объявляли экзаменационные оценки. Мы подъезжали к школе, над нами нависало серое, скорбное небо.
— Слушай, а зачем мы, собственно говоря, сейчас приехали сюда? — Йохан остановился под моросящим дождем у въезда на школьный двор. — Это же для тебя одно расстройство. Какой в этом смысл? И зачем тебе все это?
Возмущенный его состраданием, я решительно рванулся ко входу, а он тащился сзади, еще пытаясь меня уговорить. Первый, кого мы увидели, был тот самый, с кого все и началось.
— Чего ж ты не пришел, — начал Тео, — мог бы поздравить Марту.
