Они окончательно перешли на швейцарский диалект, и я не разбираю практически ни слова. Возможно, поэтому мне чудятся самые невероятные вещи, мне представляется, как между людьми, за плечами которых остались две очень похожие жизни, нечаянно вспыхивает альпийская любовь.
Высоко над горами кружат две птицы. Кто это? Alpendohlen[37]? Но почему они такие большие? Странно. Я не решаюсь снова прерывать беседу Эрнста и Адриен. Птицы направляются в нашу сторону. Полет их напоминает вальсирование, они то сближаются, едва не касаясь друг друга, то вновь удаляются, паря в безбрежном голубом просторе, но вот они спускаются ниже к скалам, ни на секунду не прекращая свой страстный танец, а я не могу унять волнение, потому что впервые в жизни вижу пару воронов на воле. Птицы с карканьем опускаются на лужайку. Эрнст внезапно замолкает и заглядывает вниз, откуда до сих пор слышится сердитое ворчание.
— Вóроны, — важно произносит он.
Но птицы взмывают вверх, и мощные крылья уносят их в южном направлении, туда, где белеют горные пики. Проходит совсем немного времени, и они исчезают, но вскоре появляются у вершины Юнгфрау — две черные точки на нетленной белизне снегов.
— Так что ж, пошли? — говорит Эрнст. — Здесь есть еще один спуск.
Вниз ведет деревянная лестница среди каменных глыб, а дальше — зажатая с двух сторон огромными скалами узенькая тропинка, обрывающаяся у глубокой расщелины.
— Начнем отсюда, — предлагает Эрнст, — как ты считаешь, Мартин, можно рискнуть?
Доведись мне попасть сюда одному, я бы, конечно, не отважился, но рядом стоит Адриен, ей так хотелось по-настоящему ощутить себя альпинисткой, что я соглашаюсь, хотя на самом деле спуск в эту щель ничуть меня не прельщает.
— Also, вперед, осторожно, Адриен, покажи, на что ты способна.
— Хорошенькая «труба», самый настоящий couloir[38].
— Труба, говоришь? — Для меня это новое слово.
— Так это здесь называют, — разъясняет Эрнст.
