«На полпути к Москве», – гласил заголовок газеты, которую она купила на станции. Немецкие войска продвигались с удивительной скоростью. Всего через неделю после начала войны взяли Минск, и уже были на подходе к Смоленску, пройдя триста километров в глубь советской территории.
До полнолуния оставалось всего восемь дней.
Школьной секретарше Хермия представилась как невеста Арне Олафсена, и ее тут же провели в кабинет директора. Внешне Хейс напомнил ей жирафа в очках, взирающего на мир с высоты своего роста.
– Значит, вот вы какая, будущая жена Арне, – поднявшись навстречу, дружелюбно произнес он. – Рад знакомству.
Похоже, о трагедии он еще не в курсе.
– Значит, вы ничего не знаете?
– О чем? Боюсь, я…
– Арне погиб.
– О Боже! – Хейс рухнул на стул так, словно у него подломились ноги.
– Я думала, вам сообщили.
– Нет. Когда это произошло?
– Вчера утром, в полицейском управлении в Копенгагене. Он покончил с собой, чтобы избежать допроса в гестапо.
– Какой ужас…
– Означает ли это, что его брат пока ничего не знает?
– Понятия не имею. Харальд здесь больше не учится.
– В самом деле? – удивилась она.
– К сожалению, его пришлось исключить.
– Я-то думала, он у вас лучший ученик…
– Так и было, но он совершил проступок.
Вдаваться в существо школьных проступков времени не было.
– А где он сейчас?
– В родительском доме, я полагаю. – Хейс нахмурился. – А вам он, простите, зачем?
– Мне нужно потолковать с ним.
– О чем именно, позвольте спросить? – медленно произнес Хейс.
На этот вопрос Хермия ответила не сразу. Из осторожности следовало умолчать о задании, но последние вопросы Хейса подсказывали: он что-то знает.
– Видите ли, у Арне в момент ареста могло оказаться при себе кое-что из того, что принадлежит мне.
Хейс старался делать вид так, словно разговор мало что значит, однако, держась на край стола, сжал руки так, что побелели костяшки пальцев.
– Могу я узнать, что именно?
– Несколько фотографий, – снова помолчав, рискнула ответить Хермия.
– А…
– Вы понимаете, о чем я?
– Да.
«Очень важно, чтобы Хейс мне доверился, ведь, с его точки зрения, я вполне могу назваться невестой Арне, а на самом деле быть секретным агентом полиции».
– Из-за этих фотографий Арне погиб, – вздохнула Хермия. – Он должен был доставить их мне.
Хейс кивнул, словно пришел к какому-то решению.
– Уже после своего исключения Харальд вернулся сюда, в школу, ночью и разбил окно, чтобы попасть в фотолабораторию.
Хермия перевела дух. Значит, Харальд проявил пленку!
– Вы видели снимки?
– Да. Мне пришлось сказать, что на них изображены молодые дамы в рискованных позах, но это отговорка. На самом деле там было военное оборудование.
Фотографии сделаны! У Хермии камень с души свалился.
«Значит, – с облегчением вздохнула она, – задание выполнено. Но где же пленка? Успел ли Харальд передать ее Арне? Если да, значит, она в полиции и жертва Арне напрасна».
– Когда это было? – поинтересовалась Хермия.
– В прошлый четверг.
– Арне арестовали в среду.
– Значит, пленка еще у Харальда.
– Да.
«Значит, жертва была не напрасна. Пленка находится не у врага, она еще здесь, где-то».
– От души вас благодарю. – Хермия встала.
– Вы направляетесь на Санде?
– Да. Надо найти Харальда.
– Удачи вам! – вздохнул сочувственно Хейс.
В немецкой армии находилось около миллиона лошадей. Почти при каждой дивизии имелась ветеринарная рота, в обязанности которой входило лечить больных и раненых животных, обеспечивать им кормежку, ловить беглецов. Одну из таких рот разместили в Кирстенслоте. Очень некстати для Харальда офицеры расположились в замке, а солдаты, примерно сотня, – в палатках, разбитых перед замком. В кельях монастыря, примыкающих к церкви, где прятался Харальд, устроили лечебницу для лошадей. Церковь военных уговорили не использовать. Карен особо просила отца добиться этого – мол, жалко, если чужие люди, солдаты, испортят милые с детства вещи, которые там хранятся.
Господин Даквитц известил командира роты, капитана Кляйса, что в церкви издавна устроен склад и свободного места там нет. Взглянув в окно, – Харальда в церкви не было, его Карен предупредила, – Кляйс согласился оставить церковь как есть, взамен, правда, затребовав для своих нужд дополнительно три комнаты в замке.
Немцы держались вежливо, дружелюбно, но проявляли и любопытство. Ко всем трудностям починки «шершня», которых и без того хватало, прибавилась опасность находиться буквально под носом у немецких солдат.
В тот день Харальд отвинчивал гайки, на которых держалась погнутая вильчатая распорка, чтобы снять ее и, проскользнув мимо солдат, отнести в мастерскую к фермеру Нильсену. Если Нильсен позволит, Харальд хотел ее отремонтировать. Вес самолета на это время примет на себя третья распорка шасси, крепкая, та, что с амортизатором. С колесным тормозом скорее всего дело тоже неладно, но по поводу тормозов Харальд волноваться не собирался. Они нужны в основном при рулежке, а Карен пообещала, что справится без них.
