Качал Харальд правой рукой, а тащил левой, и к тому времени, когда опорожнил в бак четвертую канистру, обе руки ломило. Придя в пятый раз, он увидел, что часовой встает, вроде бы собираясь уходить, а Карен разговора не прекращает. Вот она рассмеялась каким-то его словам, потом игриво хлопнула по плечу. Такой кокетливый жест был совсем не в ее характере, но Харальда все равно ревностью укололо.
«Меня по плечу ни разу игриво не хлопала! Зато назвала милым…»
Чувствуя, что пролетел уже две трети пути до английского берега, он доставил в церковь пятую и шестую канистры.
Всякий раз, замирая от страха, Харальд думал о брате. Осознать, что Арне мертв, оказалось непросто. Он советовался мысленно с братом: одобрит ли он его действия, что скажет по поводу того или иного пункта плана: рассмеется, съязвит или похвалит».
Харальд, не разделявший строгих религиозных убеждений отца – разговоры о рае и аде казались ему проявлением суеверия, – приблизился к пониманию, что в каком-то смысле мертвые живут в памяти тех, кто их любил, и что это и есть разновидность бессмертия. Когда решимость ослабевала, он вспоминал, что Арне за эту миссию отдал жизнь, и прилив преданности брату придавал ему сил, пусть даже брата, которому он обязан своей преданностью, уже не было на свете.
Вернувшись к церкви с седьмой канистрой, он увидел солдата, который в одном белье выскочил из монастырской галереи. Харальд замер. Канистра в его руках – улика не хуже дымящегося ружья. Полусонный солдат, зевая, стал мочиться в кусты. Харальд узнал Лео, рядового, который так навязывался со своей дружбой три дня назад.
Лео поймал его взгляд и сам перепугался.
– Извини, – пробормотал он.
«Ага, значит, мочиться в кусты запрещено», – догадался Харальд.
За монастырем выстроили уборную, но туда было далековато и Лео словчил.
– Пустяки, – выдавив улыбку, сказал по-немецки Харальд, но с дрожью в голосе совладать не сумел.
Но Лео этого не заметил и, застегнувшись, нахмурился.
– А что в канистре?
– Вода для моего мотоцикла.
– А! – Лео широко зевнул и ткнул пальцем в кусты. – Понимаешь, мы не должны…
– Да ладно!
Лео, кивнув, поплелся назад урвать еще немного сна.
Харальд вошел в церковь. Там постоял с закрытыми глазами, приходя в себя от пережитого, а потом перелил горючее в бак.
Подходя к цистерне в восьмой раз, он понял, что план их начинает давать слабину. Карен, которая шла к лесу, обернулась, чтобы помахать часовому, так что расстались они, надо думать, в дружеских отношениях, но, конечно же, часового звал долг. Впрочем, он удалялся от цистерны в сторону столовой и наполнить канистру Харальду не помешал.
На обратном пути, в лесу, Карен поравнялась с ним, чтобы прошептать:
– Ему надо затопить плиту в кухне.
Харальд кивнул и заторопился дальше. Опорожнив канистру в бак самолета, пошел в девятую ходку. Часового нигде не было. Карен подняла большой палец, что значило: «Давай, вперед!» Харальд наполнил канистру в девятый раз, вернулся в церковь. Как он и предполагал, бак наполнился до краев, в канистре даже осталось немного. Но нужна была еще канистра, про запас, и он снова пошел к цистерне, в последний раз.
На опушке его остановила Карен, кивком указав на цистерну, перед которой топтался часовой. Харальд увидел, что в прошлый раз он в спешке, черт побери, забыл вернуть наконечник шланга на крючок, и тот неопрятно висит-покачивается. Солдат в недоумении огляделся, потом повесил шланг как полагается, достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот, открыл коробок со спичками и только тогда одумался, отошел от цистерны, прежде чем чиркнуть спичкой.
– Разве уже не хватит? – прошептала Карен.
– Еще одну нужно!
Часовой, покуривая, удалялся от цистерны, и Харальд решил рискнуть, перешел по траве к цистерне. Оказалось, что та не вполне скрывает его: если солдат обернется, непременно заметит, – тем не менее сунул наконечник в канистру и принялся качать. Наполнил, повесил наконечник на место, завинтил канистру и пошел к лесу.
И почти уже дошел, когда раздался окрик. Сделав вид, будто ничего не слышат, не повернув головы и не ускорив шаг, Харальд продолжал идти.
Часовой снова закричал, послышался топот сапог, но Харальд как ни в чем не бывало углубился в лес.
Из-за дерева возникла Карен.
– Спрячься! – прошептала она. – Я заморочу ему голову.
Харальд бросился за густые кусты, вжался в землю, укрыв канистру собой. Тор прыгнул за ним, думая, что это игра, получил по носу и, обиженный, поплелся прочь.
– Где он? – послышался голос.
– Ты про Кристиана? – невинным голосом поинтересовалась Карен.
– А кто это?
– Один из наших садовников. Слушай, Луди, тебе так идет, когда ты злишься!
– Да брось ты! Лучше скажи, что он там делает.
– Лечит деревья от этих, видишь, уродливых наростов на стволах. У него там в канистре специальная жидкость для этого.
Придумано, надо отдать должное Карен, здорово, хоть она и забыла, как по-немецки «фунгицид».
– В такую рань? – недоверчиво спросил Луди.
– Говорит, лекарство лучше действует, когда прохладно.
– Я видел, как он шел от цистерны с бензином.
