Еврейский общинный центр располагался в большом здании восемнадцатого века, с внутренним двориком и нарядной парадной лестницей, которое, впрочем, весьма нуждалось в ремонте. Кафетерий оказался закрыт, и никто не играл в пинг-понг в цокольном этаже. В дирекции обнаружился секретарь, хорошо одетый молодой человек высокомерного вида. Он заявил, что никаких списков они не держат, но сыщики тем не менее принялись за обыск.
Звали молодого человека Ингемар Гаммель, и что-то в нем насторожило Петера. В отличие от старика Расмуссена Гаммель не испугался. Но если в случае с Расмуссеном Петер чувствовал, что тот пусть и перепуган, но чист, Гаммель производил прямо противоположное впечатление.
Он сидел за письменным столом, в жилете, из кармашка которого свисала цепочка часов, и спокойно смотрел, как роются в его кабинете. Одет вроде бы дорого. С какой стати состоятельный молодой человек подвизался здесь на должности, подобающей скорее девицам, которым принято недоплачивать, или среднего достатка матронам, чьи дети уже разлетелись из дому?
– Думаю, вот то, что мы ищем, босс. – Конрад передал Петеру черную папку. – Список крысиных нор.
Петер открыл папку и увидел страницы, заполненные именами и адресами, несколько сотен страниц.
– Опа! Отлично, Конрад. Продолжайте искать – может, еще что-нибудь подвернется. – Шестое чувство подсказывало, что так и будет.
Он листал страницы, выискивая что-нибудь необычное или знакомое, или… ну что-то. Грызла неудовлетворенность, однако глаз ни за что не цеплялся.
Пиджак Гаммеля висел на крючке за дверью. Петер прочел на ярлычке название ателье. Костюм шили у «Андерсена и Шеппарда» на Сэвил-роуд в Лондоне, в 1938 году. Петеру стало обидно: он покупал одежду в лучших магазинах Копенгагена, но английского костюма позволить себе не мог. А у этого из нагрудного кармашка выглядывал шелковый платок! В левом боковом кармане, схваченная зажимом, обнаружилась солидная пачка денег, в правом – билет на поезд в Орхус и обратно, с аккуратной дырочкой, пробитой компостером билетного контролера.
– Зачем вы ездили в Орхус?
– Навестить друзей.
В расшифровке упоминалось немецкое соединение, расположенное в Орхусе. С другой стороны, после Копенгагена это второй по величине город, и сотни людей каждый день ездят туда и обратно.
Во внутреннем кармане пиджака лежал тоненький ежедневник. Петер раскрыл его.
– Наслаждаетесь этой работой, да? – с презрением бросил Гаммель.
Петер с улыбкой посмотрел на него. Ему и правда доставляло наслаждение злить надутых богатеев, которые воображают, будто они лучше обычных людей. Но вслух он произнес:
– Подобно сантехнику я вижу много дерьма, – и подчеркнуто уставился на записную книжку Гаммеля.
Почерк у того был стильный, под стать костюму, с размашистыми заглавными буквами, а записи – самого обычного свойства: свидание, обед, театр, мамин день рождения, «позвонить Йоргену насчет Уайлдера».
– Кто такой Йорген? – спросил Петер.
– Мой кузен, Йорген Лумпе. Мы обмениваемся книгами.
– А Уайлдер?
– Торнтон Уайлдер.
– И это…
– Американский писатель. «Мост короля Людовика Святого». Вы наверняка читали.
Это прозвучало издевкой, намеком на то, что у полицейского кишка тонка по части культуры, куда ему читать иностранные книги. Петер пропустил укол мимо ушей и вернулся к дневнику. Как он и ожидал, там имелся алфавитный список имен – с адресами, а некоторые и с телефонами. Искоса глянув на Гаммеля, он заметил, что чисто выбритые щеки того слегка зарделись. Многообещающий знак. Петер углубился в список и наугад выбрал имя.
– Хильде Бьергагер – это кто?
– Приятельница, – спокойно ответил Гаммель.
– Бертиль Брун? – попробовал еще Петер.
– Партнер по теннису, – остался невозмутимым Гаммель.
– Фред Эскилдсен?
– Мой финансовый консультант.
Прочие сыщики прекратили обыск и, чувствуя напряжение, замолчали.
– Поуль Кирке?
– Мой старый друг.
– Пребен Клаузен?
– Торговец картинами.
За все время разговора Гаммель впервые выказал что-то вроде эмоции, которую Петер трактовал скорее как вздох облегчения, чем чувство вины. С чего бы это? Может, Гаммелю показалось, что он проскочил? Касалось это торговца картинами Клаузена? Или того, кого он назвал перед ним? Может, Гаммель перевел дух потому, что Петер перешел к Клаузену?
– Поуль Кирке – старый друг?
– Вместе учились в университете.
Голос звучал ровно, но в глазах мелькнул страх. Петер глянул на Тильде, и она легонько кивнула. Значит, ей тоже реакция Гаммеля показалась подозрительной. Петер снова обратился к дневнику. Адреса Кирке там не было, но у телефонного номера имелась пометка – заглавная «Н», что-то уж очень мелко написанная.
– Что значит буква Н? – поинтересовался Петер.
– Нествед. Это его номер в Нестведе.
– А какой еще у него номер?
– Другого нет.
– Тогда зачем вам понадобилось делать пометку?
– Правду сказать, не помню, – с раздражением бросил Гаммель.
Может, так оно и есть. А с другой стороны, «Н» может означать «Ночной дозор».
– Чем он занимается? – спросил Петер.
– Летчик.
– Гражданский?
– Военный.
