Дверь дома пятьдесят три отворилась. Петер, сунув руку под пиджак, коснулся рукоятки оружия под мышкой. На пороге показался Арне.
Петер воспрянул духом. Арне сбрил усики и покрыл темную шевелюру кепкой, какие носят рабочие, но Петера не обманешь.
Ликование сменилось опаской. Попытка в одиночку задержать преступника часто заканчивается неудачей. Тому кажется пустяком убежать, если перед ним всего один полицейский. А когда полицейский в штатском, как Петер сейчас, и авторитет его не подкреплен формой, то положение еще хуже. Если преступник оказывает сопротивление и приходится идти врукопашную, прохожие, которым невдомек разобраться, кто есть кто, могут даже вмешаться – и отнюдь не на стороне правосудия.
Петеру и Арне уже случалось драться, двенадцать лет назад, когда между их семьями разгорелась ссора. Петер крупней, Арне мускулистей и крепче, потому что много занимается спортом. Тогда дело кончилось вничью. Обменялись несколькими ударами и разошлись. Сегодня Петер вооружен. Но не исключено, что и Арне тоже.
Захлопнув за собой дверь, Арне пошел по тротуару по направлению к Петеру.
Они сближались. Арне шел, пряча глаза, держась ближе к стенам домов, как ходят те, кто скрывается. Петер шагал по бордюрному камню, не отрывая глаз от лица Арне.
На расстоянии метров в десять Арне мельком глянул на встречного. Петер перехватил этот взгляд, цепко следя за выражением лица Арне. Сначала озадаченность, потом узнавание, шок, ужас и – паника.
Как пригвожденный, Арне замер на месте.
– Ты арестован, – четко произнес Петер.
Арне, впрочем, успел оправиться, на губах мелькнула знакомая беспечная усмешка.
– Петер-пряник! – пробормотал он, вспомнив детское прозвище.
Петер понял, что Арне собирается дать деру. Он выхватил пистолет.
– Быстро лицом вниз на землю, руки за спину!
Арне, похоже, не столько испугался, сколько обеспокоился. Петер прозорливо подумал, что беспокоит его не пистолет, а что-то совсем иное.
– И что, ты в самом деле станешь в меня стрелять?
– Если понадобится.
Петер угрожающе направил на него пистолет, хотя отчаянно хотел взять живым. Гибель Поуля Кирке завела расследование в тупик. Нужно допросить Арне, а покойника не допросишь.
Арне загадочно улыбнулся, развернулся и побежал.
Петер выпрямил руку, в которой держал пистолет, прицелился. Метил в ноги, но кто его знает, куда попадешь, когда стреляешь в таких условиях. Между тем Арне удалялся и шанс остановить его слабел с каждой секундой.
Петер нажал на спусковой крючок. Арне бежал по-прежнему.
Петер продолжал стрелять. После четвертого выстрела Арне споткнулся. Еще один выстрел, и Арне упал – так тяжко, как падает неживое, и перекатился на спину.
– О Господи, только не это, – пробормотал Петер, бросившись к нему, но по-прежнему держа на прицеле.
Арне лежал неподвижно. Петер опустился перед ним на колени.
Арне открыл глаза. Лицо его посерело.
– Чертов придурок, лучше бы ты меня убил.
В этот вечер на квартиру к Петеру пришла Тильде в новой розовой блузке, вышитой цветочками по манжетам. Розовое ей шло, проявляло и подчеркивало женственность. Погода стояла теплая, и под блузкой, похоже, ничего не было.
Петер провел Тильде в гостиную. Закатное солнце светило в окно, наполняя воздух неземным, странным сиянием, размывая очертания мебели, картин на стенах. Инге сидела у камина лицом к комнате, как всегда, тихая и безучастная.
Петер притянул Тильде к себе и приник к ее губам. Она замерла в изумлении, но на поцелуй все же ответила. Он погладил ее по плечам, по бедрам.
Тильде отстранилась и подняла на него глаза. В них он увидел и желание, и тревогу. Она перевела взгляд на Инге.
– Ты уверен, что это правильно? – спросила Тильде.
Петер коснулся ее волос: «Молчи!» – и жадно поцеловал. Атмосфера накалялась. Не прерывая поцелуя, он расстегнул розовую блузку, обнажив мягкую белую грудь, погладил теплую кожу. Тяжело дыша, она снова его отстранила.
– А как же она? Как же Инге?
Петер обернулся к жене. Она смотрела прямо на них, взор ее был пуст и лишен всякого выражения.
– Тут никого нет, – спокойно произнес он. – Вообще никого, ясно?
Тильде посмотрела ему в глаза, полные сострадания и понимания, любопытства и страсти.
– Хорошо, – кивнула она. – Хорошо.
Он зарылся лицом в ее мягкую голую грудь.
Тихая деревушка Янсборг в сумерках выглядела зловеще. Крестьяне ложатся рано, так что улицы были пусты, а окна в домах темны. Харальду казалось, что он идет по местечку, где произошло что-то страшное, и он единственный, кто ничего об этом не знает.
Свой мотоцикл Харальд оставил у железнодорожной станции. Тот выглядел не так подозрительно, как он опасался, потому что рядом стоял кабриолет «опель-олимпия», работающий на газу, с деревянной конструкцией над задней частью, поддерживающей огромный бак с топливом.
В сгущающейся темноте он шел к школе.
