Женщина пошла на кухню, а я вернулся к окну. За то время, что мы разговаривали, мужчина исчез: либо вошел в дом, либо прошел дальше по улице. Я взял в руки журнал и устроился у окна, краем глаза посматривая на дом синьоры Сильвани. Вскоре женщина вернулась, неся кофе.
— Прошу вас, синьор, — сказала она. — Я вспомнила, где вас видела. Вы разглядывали толпу около Оньиссанти. Вы еще спросили у меня, что случилось и почему приехала полицейская машина. На руках у меня была маленькая девочка. Она плакала. Помните?
Я помнил. Руффано и впрямь невелик. Никуда не денешься.
— Вы правы, — сказал я. — Теперь я действительно вспомнил. В машину садились два человека.
— Джиджи, — сказала она. — Все было так, как я вам сказала, им надо было опознать одежду бедной Марты Зампини. Полицейские отвезли их аж в Рим. Подумать только, проделать такой путь в полицейской машине! Не будь этого жуткого дела, путешествие могло бы им понравиться. Потом ее тело привезли сюда и вчера похоронили. Но какое преступление! И все из-за десяти тысяч лир. Проходимец, который это сделал, никак не признается. Воровство, да, в этом он признается, мой муж прочитал в газете, но не убийство. По-моему, прибегая ко лжи, он надеется спасти свою шкуру.
— Вероятно, — сказал я.
Я пил кофе, не сводя глаз с противоположной стороны улицы.
— Они вынудят его сознаться, — продолжала она. — У полиции свои приемы, нам это известно. — Она стояла, глядя, как я пью кофе; разговор был для нее приятным перерывом в утренней работе.
— Вы знали убитую? — спросил я.
— Знала ли я Марту Зампини? — переспросила она. — Все, кто живет около Оньиссанти, знали Марту. В старину она и Мария Джиджи работали у отца профессора Донати. Вы знаете профессора Донати из художественного совета?
— Да, я его знаю.
— Вчера говорили, что это он договорился с полицией привезти тело и заплатил за похороны. Это замечательный человек, он многое сделал для Руффано, как и его отец до него. Если бы бедная Марта продолжала работать у него, то и по сей день была бы жива.
— Почему она ушла от него?
Женщина пожала плечами.
— Слишком много этого. — Она щелкнула себя по шее. — Джиджи говорили, что за последние месяцы она совсем опустилась. Все время грустила. Но о чем ей было грустить, о ней хорошо заботились. Мария Джиджи говорила, что после войны, с тех пор как Марта рассталась с семейством Донати, она так и не оправилась. Ей очень недоставало малыша. Она все время говорила о нем, о маленьком мальчике, брате профессора Донати, который пропал с немецкими войсками. Но ведь это жизнь, разве нет? В жизни всегда что-то не ладится.
Я допил кофе и отодвинул поднос.
— Благодарю вас, — сказал я.
— Будем надеяться, что синьорина Распа не слишком задержится, — сказала она и, остановив на мне хитрый взгляд, добавила: — Она красивая, правда?
— Очень красивая, — согласился я.
— У синьорины много поклонников, — сказала она. — Уж я-то знаю, мне часто приходится прибирать после того, как они здесь обедают.
Я улыбнулся, но от комментариев воздержался.
— Ну что ж, — сказала она, — мне пора уходить. Надо еще кое-что купить, до того как муж придет на перерыв. Слава Богу, моя мать присматривает за малышкой, пока я работаю здесь у синьорины.
Перед домом 24 по-прежнему не было признаков жизни. У агента уже было достаточно времени, чтобы осмотреть мою комнату и спуститься. Возможно, он тоже пьет кофе с синьорой Сильвани. Я сделал вид, будто увлекся журналом. Минут через пять женщина вернулась из кухни. На ней был длинный джемпер, в руках она держала нитяную сумку.
— Я ухожу, — сказала она. — Надеюсь, вы проведете приятный день с синьориной.
— Благодарю, — сказал я.
Она попрощалась и вышла из квартиры. Я слышал, как она спускается по лестнице, затем увидел, как она идет по виа Сан Микеле. Я стоял у окна, не сводя глаз с дома 24, но из него никто не выходил. Должно быть, агент уже ушел. Должно быть, ушел, когда женщина предложила мне кофе. Теперь он, видимо, где-то в университете, наводит справки в регистрационном бюро или в библиотеке. И значит, в библиотеку вход мне заказан. В пансионат Сильвани тоже. Укрытием для меня могли служить только квартира, в которой я сидел, и дом брата на виа деи Соньи. Но если я покину эту квартиру, то по пути к дому Альдо могу повстречаться с агентом. Не исключено, что он дожидается, когда я вернусь в пансионат синьоры Сильвани.
Я вынул из кармана сигареты и закурил. Мне пришел на ум бедный студент Марелли, сломавший шею у подножия театральной лестницы. Той самой лестницы, на которой в прошлую пятницу я встретил испуганного юношу. Очевидно, студента. В тот день не было комендантского часа, но, видимо, стражники Альдо допрашивали и его, следуя правилам их фантастической средневековой игры. На сей раз игра завершилась смертью. Уравновесились ли весы небесной справедливости? Закончена ли игра?
