— Непременно, — ответила она. — К тому же мой муж захочет подробнее узнать программу фестиваля, хотя, возможно, состояние здоровья не позволит ему самому принять в нем участие. Послушайте…
Телефонный разговор наверху закончился. В комнате, а затем на площадке послышались шаги.
— Он идет вниз, — сказала она. — Ему нельзя спускаться и подниматься по лестнице. — Она быстро подошла к двери и обернулась. — Он не знает, кто вы. — Ее щеки порозовели. — Я имею в виду ваше родство с Альдо. Я сказала ему, что кто-то пришел по делу, я и сама не знала точно, кто именно.
Ее чувство вины передалось мне. Я последовал за ней к двери.
— Я пойду, — сказал я.
— Нет, — возразила она. — Не сейчас.
Мы вышли в холл. Ректор уже прошел половину лестницы. Это был мужчина неопределенного возраста от пятидесяти пяти до семидесяти пяти лет, широкоплечий, среднего роста, седовласый, с прекрасными глазами, не утративший красоты, которой он отличался в молодости, хотя цвет его лица и говорил о недавно перенесенной болезни. Сразу было видно, что это один из тех людей, которые с первой же встречи вызывают симпатию, уважение и даже привязанность. Я почувствовал себя еще более виноватым.
— Это синьор Фаббио, — сказала жена ректора, когда тот, увидев меня, замедлил шаги. — Он пришел с сообщением из библиотеки, где работает ассистентом. Он как раз собирался уходить.
Я понял, что ей не терпится, чтобы я поскорее исчез. Я поклонился. Ректор поздоровался со мной наклоном головы.
— Надеюсь, не мое появление послужило причиной вашей спешки, синьор Фаббио, — сказал он. — Прошу вас, останьтесь. Мне бы хотелось услышать про новую библиотеку, разумеется, если вы можете и мне уделить несколько минут.
Я снова поклонился, следуя вдруг пробудившемуся во мне инстинкту групповода. Синьора Бутали покачала головой.
— Гаспаре, врачи говорят, что тебе не следует ходить по лестнице, — возразила она. — Я слышала, как ты подошел к телефону. Надо было позвать меня.
Он спустился в холл и встал между нами. Не сводя с меня испытующего взгляда своих прекрасных глаз, он пожал мне руку, после чего повернулся к жене.
— Мне все равно пришлось бы взять трубку, — сказал он. — К сожалению, новости не из приятных.
Я хотел идти, но ректор протянул руку и сказал:
— Не уходите. Дело не личное. Прискорбный несчастный случай с одним студентом, которого сегодня утром нашли мертвым у ступеней театра.
У синьоры Бутали вырвался крик ужаса.
— Звонил комиссар полиции, — продолжал ректор. — Он только что услышал о моем возвращении и должным образом информировал меня о случившемся. Кажется, — он повернулся ко мне, — по причине известных событий на прошлой неделе вчера вечером был объявлен комендантский час, и всех студентов, за исключением тех, кто имел пропуск, предупредили, чтобы после девяти часов они не покидали своих общежитии и квартир. Этот юноша, а возможно, и не он один, нарушил приказ руководства. Должно быть, он увидел патруль, испугался и побежал кратчайшим путем, которым оказалась эта проклятая лестница. Споткнулся и, скатившись с самого верха, сломал себе шею.
Ректор протянул руку за палкой, и синьора Бутали подала ее ему. Он медленно направился в комнату, из которой мы только что вышли. Мы последовали за ним.
— Это ужасно, — сказала синьора Бутали. — И именно сейчас, перед самым фестивалем. Уже было официальное сообщение?
— Оно появится в первой половине дня, — ответил ее муж. — Такие вещи невозможно замалчивать. С минуты на минуту комиссар будет здесь, чтобы все обсудить.
Синьора Бутали подвинула к столу кресло. Ректор сел. Казалось, сероватая бледность его лица еще более усилилась.
— Я должен созвать собрание университетского совета, — сказал он. — Извини, Ливия. Тебе придется сделать много звонков. — Он погладил жену по руке, которую та положила ему на плечо.
— Конечно, — сказала она, делая мне безнадежный жест рукой.
— Не могу поверить, что в комендантском часе была такая необходимость, — сказал ректор. — Боюсь, совет действовал, поддавшись панике: как неизбежное следствие, некоторые студенты взбунтовались, что и привело к фатальному результату. Разве были крупные беспорядки?
Он взглянул на меня. Я не знал, как лучше ему ответить.
— Несколько групп проявили, излишнюю активность, — сказал я. — Похоже, они не очень ладят друг с другом, особенно студенты Э.К. и студенты гуманитарных факультетов. Объявление комендантского часа вызвало всеобщее недовольство. Вчера вечером в университетском кафе только о нем и говорили.
— Естественно, — сказал ректор, — и самые горячие головы решили послать руководство ко всем чертям. Если бы я сам был студентом, то именно так и поступил бы. — Он повернулся к жене. — Умер мальчик Марелли. Ты должна помнить Марелли, года два назад мы останавливались в одном из его отелей. О мальчике я знаю лишь то, что он учился на третьем курсе. Какая трагедия для родителей. Единственный сын.
Во рту у меня пересохло. Синьора Бутали уже не так хотела, чтобы я ушел.
Возможно, мое присутствие доставило ее мужу некоторое развлечение.
— Когда придет врач? — спросил он.
