Довгердовы дружинники, встав плотным строем в три шеренги, выставили щиты и попытались остановить своих ополченцев. Но страх перед нурманами был сильнее, чем перед своими. Уже даже не просто страх — паника!
Две сотни перепуганных ополченцев навалились на строй Довгерда и разорвали его сразу в двух местах — дружинники то ли не захотели бить своих, то ли просто не удержали беглецов. Так или иначе, когда нурманский клин достиг латгальских дружинников, в стене щитов образовались бреши. Их было уже не закрыть — через них пёрли, пытаясь спастись, ополченцы.
Однако первым до княжеской дружины добрался всё-таки Гуннар Волчья Шкура.
Издали он казался маленьким и нестрашным. Мелкой фигуркой, которая размахивала топорами, опрокидывая тех, кому не повезло оказаться поблизости. Строй врагов окончательно смешался…
И тут случилось неожиданное. Пока одни латгалы отважно бились, другие вслед за ополченцами бросились наутёк.
— Довгерд! — закричал Туки, первым сообразивший, что происходит. — Сивард! Сивард! Довгерд убегает!
Но его не услышали. В сече непросто что-то услышать. Рёв, вопли боли, грохот щитов, звон железа…
Пока нурманы и варяги бились с теми, кто не отступил, сбежавшие уже скрылись в лесу.
— Ушли! — разочарованно крикнул Туки, треснув кулаком по ограждению так, что вышка вздрогнула. — Сбежал князь латгальский!
— Пусть бежит! — воскликнула Ольга, сжимая в руках лук. — Главное, мы победили!
Да, то была победа. Славная победа. Но заплатить за неё пришлось. Четверо воев ушли за Кромку. Один — в Валхаллу, трое — в варяжский Ирий. И среди этих троих был Вуйко. Весёлый молодой варяг, который когда-то не пустил Радима на лодью. Тогда Радим был готов его убить, а теперь обиды не осталось. Только общее горе.
Ольга стояла и смотрела, как рвутся в небо языки пламени. Будто огненные кони, на которых улетают в Ирий погибшие друзья и соратники. Погребальные костры полыхали жаром так, что в воздухе серыми снежинками порхал пепел.
Радим тихонько подошёл к Ольге, молча встал рядом.
— Вуйко моим другом был, — тихо заговорила она, утирая глаза. — Вот что мне вещий камень на Дивьей горе предсказал! Трое воронов — три смерти…
На щеках княжны блестели слёзы. Радим впервые видел её плачущей. У него неожиданно перехватило горло, стало жарко в груди.
— Ольга… — прошептал он. И, кашлянув, громче: — Княжна!
Девочка повернулась, удивлённо взглянула на него.
— Ты потеряла сегодня друга, воина, защитника… Позволь мне занять его место!
Ольга пристально поглядела в лицо Радима.
Оно горело, но глаза смотрели твёрдо.
— Ты, помнится, спрашивала меня, чего я в самом деле хочу… Так вот, я хочу служить тебе, княжна! Не Харальду и не князю Плесковскому, а именно тебе.
Радим низко поклонился.
— Нурман я или кривич, об одном прошу: разреши мне быть твоей правой рукой, твоим защитником. Всегда!
Ольга смахнула последние слезинки и слабо улыбнулась.
— Я принимаю твою службу, — торжественно проговорила Ольга и положила руку на склонённую голову Радима.
— Нет, — сказал Харальд.
— Как нет?!
Радим даже не понял сразу, что услышал. Ум не принимал. Мысленно он уже жил рядом с Ольгой. Навсегда. И тут — «нет»…
Харальд встал, положил руку на плечо Радима.
— Ты не холоп, — сказал он. — Ты воин. Хирдман. Хочешь — уходи. Возьмёшь свою долю — и волен. Но дальше что?
— К варягам пойду!
Радим встрепенулся. Всё же отпускает его хёвдинг?
— Думаешь, мы хуже варягов?
— Вы лучше! — не покривив душой, ответил Радим.
Он ведь своими глазами видел, как страшен в бою Гуннар. И Довгерд улепётывал именно от хирда Харальда…
— Тогда почему уходишь?
— Ну…
Радим замялся, стесняясь сказать правду. Но Харальд её знал и так.
— Княжна?
— Да.
— А знаешь, что её имя значит?
— Ольга? Не-ет…
— Ольга — это по-вашему, а по-нашему — Хельга. Вещая.
«Хельг — это святой, — вспомнил Радим. — Ну да, свят, кто к богам близок, кто планы их ведает. Вещая…»
Радим вздохнул. Чем выше Ольга, тем ниже он, Радим. Ниже и дальше.
— Служить ей хочешь, — сказал Харальд. — Понимаю. Кто за такой пойдёт, тому и слава, и богатство.
— Да я не из-за этого! — запротестовал Радим. — Я… ради чести.
— А ты понимаешь, что честь заслужить надо?
— Ольга уже согласилась, чтоб я ей служил! — воскликнул Радим. — Отпусти меня, Харальд! Пожалуйста!
— Она, может, и согласна, только решать не ей. Она девица. Сейчас за неё отец решает, потом муж… Нет, погоди! — остановил он готового возразить Радима. — Я вижу, какова она. Знаю, что в чужой воле ходить не станет. Но сейчас решать, кому с ней быть рядом, а кому нет, будет не только она. Её отец посмотрит на тебя и скажет: «Этот воин слишком слаб, чтобы хранить нашу Хельгу». И уплывёт её драккар в будущую славу, а тебя на берегу оставят.
Радим молчал. Глядел мрачно в присыпанный соломой пол.
Да, так уже было.
Радим словно наяву увидел живого Вуйко, заступившего ему дорогу. «Охотник? Иди охоться!»
И что же делать?
Харальд угадал его мысли.
