Он вытащил лезвие, плоть, сопротивляясь, чмокнула, как липкая грязь под ногами путника, идущего по болоту. Алая кровь брызнула из сердца предателя, окропив щит молодого воина и кисточки из коровьих хвостов на его руках и ногах.
Вот почему Ганданг рассмеялся, когда Робин назвала его работорговцем.
– Я человек короля, – повторил он. – А что ты здесь делаешь, белая женщина?
Он очень мало знал об этом странном народе. Когда импи Мзиликази сражались с белыми далеко на юге и были оттеснены на север, туда, где располагалась теперь страна матабеле, Ганданг был еще ребенком. Несколько раз большой крааль его отца в Табас-Индунас посещали путешественники, торговцы и миссионеры, которым король «даровал путь», пропуская через строго охраняемую границу.
Индуна подозрительно относился к белым людям с их нелепыми пестрыми товарами, подозрительной привычкой отбивать куски от скал вдоль дороги и глупой болтовней о великом белом человеке, жившем на небе. Нкулу-кулу, великий бог матабеле, ни за что не потерпел бы такого соперника.
Если бы сын Мзиликази встретил эту странную женщину с ее желтыми спутниками в Выжженных землях, он бы без колебаний исполнил приказ и убил их всех. Однако они встретились в десяти днях пути от границы, и его интерес к чужестранцам ограничивался простым любопытством. Молодому воину не терпелось скорее вернуться к отцу и доложить об успехе карательной экспедиции.
– Какое у тебя дело, женщина? – надменно спросил он.
– Я пришла сказать вам, что великая королева больше не позволяет продавать людей, как скот, за горстку пестрых бус. Я пришла положить конец этой грязной торговле!
– Это дело для мужчин, – усмехнулся индуна, – и оно уже сделано.
Белая женщина его забавляла. Будь у него время, он с удовольствием поболтал бы с ней.
Ганданг уже собирался выйти за ограду, как вдруг под тростниковой крышей одного из навесов что-то мелькнуло. С быстротой, невероятной для такого рослого человека, воин нырнул в хижину и вытащил оттуда перепуганную Джубу.
– Ты из нашего народа, ты матабеле, – уверенно сказал он, всмотревшись в ее лицо.
Девушка опустила голову, ее лицо посерело от ужаса. Казалось, она сейчас лишится чувств.
– Говори, – грозно велел индуна. – Ты матабеле?
Джуба подняла глаза и шепнула едва слышно:
– Матабеле… из рода Занзи.
Чернокожий воин и девушка внимательно разглядывали друг друга. Джуба немного приободрилась, сероватая бледность исчезла с ее лица.
– Кто твой отец? – наконец спросил Ганданг.
– Я Джуба, дочь Тембу Тепе.
– Он мертв, как и все его дети, – нахмурился индуна, – убит по приказу короля.
Джуба скорбно опустила голову:
– Мой отец мертв, но его жены и дети угнаны в страну сулумани далеко за морем. Я спаслась одна.
– Бопа! – Ганданг произнес это имя как ругательство. Он задумался. – Бопа мог послать королю ложный донос…
Джуба молчала, но Робин заметила, что в девушке произошла едва уловимая перемена. Она чуть-чуть приподняла голову и слегка повернулась, соблазнительно выставив бедро. Глаза расширились, взгляд стал мягче, губы слегка раздвинулись, показывая розовый кончик языка.
– Кто для тебя эта белая женщина? – спросил Ганданг чуть хрипло.
Он держал девушку за руку, и она не пыталась высвободиться.
– Она мне как мать, – ответила Джуба.
Индуна перевел взгляд с лица на прелестное юное тело, и страусовые перья на его голове тихо качнулись. Джуба слегка повела плечами, открывая его взгляду упругие груди.
– Ты с ней по доброй воле? – настаивал Ганданг, и Джуба кивнула. – Хорошо, пусть будет так.
С трудом оторвав взгляд от девушки, он выпустил ее руку и повернулся к Робин:
– Белая женщина, работорговцы, которых ты ищешь, совсем рядом. – Его улыбка снова стала насмешливой. – Ты найдешь их на следующем перевале.
Он исчез так же тихо и быстро, как появился; воины плотной черной колонной ушли следом и через несколько минут исчезли за поворотом извилистой тропы.
Первым из слуг вернулся старый Каранга. Он смущенно выглянул из-за колючей изгороди, виновато переминаясь на тонких ногах, словно журавль.
– Почему ты сбежал, когда был мне нужен? – спросила Робин.
– Номуса, я боялся не сдержать гнев при виде этих псов матабеле, – дрожащим голосом проскрипел старик, отводя глаза.
Из кустарника робко выползали носильщики. Через час все были в сборе и горели рвением, стремясь поскорее двинуться в путь – в направлении, противоположном тому, куда скрылись воины иньяти.
Робин нашла работорговцев там, где и говорил Ганданг. Трупы валялись на перевале кучами, словно листья, наметенные осенним ветром. Почти у всех были смертельные раны в горле или груди – признак того, что под конец они сражались, как и подобает матабеле. Победители вспороли убитым животы, выпуская на волю их дух. Эту последнюю почесть оказывают тем, кто сражается доблестно.
