Лицо Сент-Джона налилось кровью и потемнело, мышцы под тонкой рубашкой вздулись буграми. Упершись левой ногой в бревна помоста, он всей своей тяжестью налег на руку противника, сжимавшую нож, как матадор налегает на шпагу, вонзая ее в загривок быка. Камачо сопротивлялся еще миг, потом лезвие снова двинулось вперед и медленно, как питон, заглатывающий газель, вошло в тело. Рот португальца раскрылся в последнем отчаянном вопле, пальцы бессильно разжались, и клинок на всю длину погрузился ему в грудь с такой силой, что перекрестие рукояти с резким стуком ударилось о ребра.
Американец разжал руки и, чтобы не упасть, ухватился за край помоста. Тело Камачо рухнуло ничком в грязь.
Мунго Сент-Джон поднял глаза и впервые взглянул на Робин.
– Ваш покорный слуга, мэм, – пробормотал он и покачнулся, падая на руки подоспевшему Типпу.
Вооруженные матросы с «Гурона» выстроились вокруг. Типпу возглавил отряд, освещая фонарем путь по темным закоулкам.
Мунго Сент-Джон едва держался на ногах, ему помогал идти боцман Натаниэль. Робин наскоро перевязала рану полоской льняной ткани, оторванной от чьей-то рубашки, а из остатков соорудила перевязь для правой руки.
Через мангровую рощу они вышли на берег, вдоль которого стояли бараки. Голые мачты и реи изящного клипера темным силуэтом вырисовывались на звездном небе. На палубе горели фонари и дежурили вахтенные. Типпу окликнул их, от борта тут же отчалил вельбот и быстро направился к берегу.
Мунго взобрался на корабль и со вздохом облегчения рухнул на койку в кормовой каюте, ту самую, которая так запомнилась Робин.
– Они забрали мой саквояж, – сказала она, отмывая руки в фарфоровом тазу, стоявшем у изголовья.
– Типпу! – Мунго взглянул на помощника. Тот коротко кивнул лысой, покрытой шрамами головой и исчез из каюты.
Мунго и Робин остались наедине. Осматривая рану при ярком свете фонаря, доктор старалась держаться отстраненно, с профессиональным безразличием.
Рана была узкой, но глубокой. Она начиналась прямо под ключицей и уходила в сторону плеча.
– Можете пошевелить пальцами? – спросила Робин.
Мунго поднял руку и погладил ее щеку.
– Да, запросто.
– Не надо, – слабо произнесла она.
– Вы больны. Такая худая, бледная…
– Ничего страшного. Опустите руку, пожалуйста.
Робин невыносимо стыдилась спутанных волос и заляпанной грязью одежды. Лицо ее пожелтело, под глазами растекались темные синяки.
– Лихорадка? – тихо спросил Мунго.
Она молча кивнула, продолжая заниматься раной.
– Странно, – промолвил он. – Из-за болезни вы кажетесь такой молодой, такой хрупкой. – Он помолчал. – И такой прелестной.
– Я запрещаю вам так говорить, – неуверенно сказала Робин.
– Я обещал, что не забуду вас, – продолжил Сент-Джон, – и не забыл.
– Если вы не прекратите, я сейчас же уйду.
– Вчера я увидел ваше лицо в свете костра и не мог поверить, что это вы. Наверное, нам было предначертано встретиться этой ночью, предначертано с самого рождения.
– Пожалуйста, – прошептала Робин.
– «Пожалуйста» – уже лучше, – улыбнулся он. – Теперь я замолчу.
Робин работала, а Мунго продолжал всматриваться в ее лицо. Он ни разу не вздрогнул, не скривился от боли. В корабельной аптечке, которая обнаружилась под койкой капитана, нашлось почти все необходимое.
– Вам нужно отдохнуть, – сказала Робин, закончив работу.
Мунго устало опустился на койку. Только теперь стало видно, что он страшно измучен, и Робин ощутила прилив благодарности, жалости и какого-то другого чувства, которое, казалось, она давно сумела подавить.
– Вы спасли меня. – Не в силах больше смотреть на него, она опустила глаза, машинально перекладывая содержимое аптечки. – Я всегда буду вам за это благодарна, однако я ненавижу вас за то, что вы делаете.
– А что я делаю? – Он шутливо поднял брови.
– Покупаете рабов! – вспыхнула она. – Живых людей – так же, как только что купили меня.
– Да, но не за такую высокую цену, – согласился он и закрыл глаза. – По двадцать долларов золотом за голову – не слишком большая прибыль, уверяю вас.
Робин проснулась в крошечной каюте – той самой, в которой плыла через Атлантический океан, на той же узкой неудобной койке.
Это было похоже на возвращение домой. Первое, что она увидела, когда глаза привыкли к яркому солнечному свету, лившемуся сверху, был ее саквояж с медицинскими инструментами, остатками лекарств и личными вещами.
Накануне вечером Мунго куда-то послал помощника. Видимо, ночью тот спустился на берег… Интересно, за какую цену или какими угрозами Типпу добыл чемоданчик?
Робин торопливо поднялась с койки, спеша избавиться от грязи. Эмалированный кувшин был полон свежей воды. Доктор с наслаждением вымылась, расчесала спутанные волосы и вытащила из саквояжа поношенное, но чистое платье. Робин торопливо вышла из каюты и направилась к капитану. Если Типпу сумел раздобыть ее вещи, он мог найти и людей – готтентотов и носильщиков, проданных с аукциона.
Койка Мунго была пуста, в углу каюты валялся жилет и скомканная рубашка в пятнах крови. Робин поспешно поднялась на палубу. Муссон прекратился лишь на время – над горизонтом клубились грозовые тучи.
