Робин стояла рядом с Кодрингтоном, когда к борту подошли две шлюпки с морскими офицерами из штаба Капской эскадры. Первую команду возглавлял капитан третьего ранга на несколько лет моложе Клинтона.
Гость четко отдал честь.
– Капитан Кодрингтон, согласно приказу командования, я принимаю на себя командование вашим кораблем.
Лицо Клинтона не дрогнуло.
– Отлично, сэр, я прикажу собрать мои вещи, а тем временем мы уладим все формальности, и я представлю вас команде.
Стоя у входного порта рядом со своим сундучком, Клинтон пожимал руки бывшим подчиненным. К борту причалил второй баркас, до сих пор остававшийся поодаль, и на борт поднялся капитан старшего ранга. Моряки застыли в напряжении: все понимали, что сейчас произойдет.
Денхэм шагнул к Кодрингтону и тихо произнес:
– Удачи вам, сэр. Можете рассчитывать на меня в трудную минуту.
Клинтон понимал, что имеется в виду – заседание военного трибунала.
– Спасибо, мистер Денхэм, – ответил Клинтон и повернулся навстречу судьбе.
Старший капитан шагнул вперед.
– Капитан Кодрингтон, довожу до вашего сведения приказ командующего эскадрой, предписывающий вам ответить на ряд обвинений, касающихся выполнения вами служебных обязанностей. С этой минуты вы находитесь под домашним арестом и должны ответить на предъявленные обвинения, как только будет созван военный трибунал.
– Понимаю, сэр.
Клинтон отдал честь и спустился по трапу в ожидавший баркас. Старший офицер шел за ним по пятам.
– Молот, задай им жару! – выкрикнули сзади.
Команда разразились криками одобрения. Люди толпились у борта, висели на вантах и вопили во всю глотку, подбрасывая шапки.
– Молотом и клещами!
– Вперед, шутники!
Баркас отчалил и направился к берегу. Клинтон Кодрингтон стоял на корме и смотрел на своих матросов; его непокрытая голова сияла на солнце, как огонь маяка.
С тех пор прошло много времени. Чтобы собрать на отдаленной морской базе достаточно старших офицеров для трибунала, иногда требуются месяцы.
Почтенные горожане сторонилось преступника. Клинтон ночевал в дешевом номере на Ватеркант-стрит и проводил день за днем на берегу, наблюдая со стороны за ремонтом канонерской лодки и поглядывая на клипер с голыми мачтами.
Из невольничьих трюмов выгружали рабов и сбивали с них кандалы. Озадаченные чернокожие один за другим ставили крестики под кабальными контрактами, а голландские и французские фермеры тут же уводили их. Ради какой судьбы он спас этих несчастных, заплатив такую страшную цену?
После полудня Клинтон поднимался на холм, где посреди зеленого парка стоял особняк Картрайтов. В этот день он пришел раньше обычного – пушка на вершине Сигнального холма только что выстрелила, отмечая полдень. Капитан шагал по дорожке непривычно быстро, а заметив в цветнике Робин, пустился чуть ли не бегом, срезая путь по бархатисто-зеленой лужайке.
– Робин! Доктор Баллантайн! – Голос Клинтона срывался, светлые глаза бешено сверкали.
– Что случилось? – Робин передала корзину с розами Алетте и поспешила навстречу. – Что случилось? – тревожно повторила она.
Клинтон взял ее руки в свои.
– Невольничий корабль! – От возбуждения он заикался. – Американец! «Гурон»!
– Да? – Робин нахмурилась. – И что?
– Он уходит! Его отпустили! – Капитан чуть не плакал от ярости и отчаяния.
Робин застыла, лицо ее побелело.
– Не может быть.
– Пойдемте! – сказал Клинтон. – У меня коляска у ворот.
Капитан всю дорогу подгонял кучера, тот хлестал лошадей, и на вершине Сигнального холма упряжка была уже вся в мыле. Лошади хрипели, разбрасывая пену.
Едва коляска остановилась, Кодрингтон соскочил на землю и подвел Робин к обочине дороги над крутым склоном холма. Далеко внизу стройный американский клипер беззвучно скользил, подгоняемый юго-восточным ветром по зеленой поверхности моря, усеянной пляшущими белыми гребешками.
Миновав низкий темный силуэт острова Роббен, клипер сменил галс, на его реях, как первые весенние цветы, распустились новые паруса. Робин и Клинтон молча наблюдали, как великолепный корабль, превратившись в призрачный силуэт, слился с молочно-белой морской дымкой и исчез.
По-прежнему молча они вернулись к экипажу. Никто не произнес ни слова, пока коляска не въехала в ворота поместья Картрайтов. На лице Робин не было ни кровинки, дрожащие губы побелели, став цвета слоновой кости.
– Я понимаю, что вы чувствуете, – тихо сказал Клинтон. – Увидеть, как это чудовище спокойно уходит… После всего, что мы пережили…
Робин резко тряхнула головой и снова застыла.
– У меня есть и другие новости, – продолжил он, увидев, что ее щеки немного порозовели. – Вчера в бухте бросил якорь корабль из Ост-Индии, и среди пассажиров оказался контр-адмирал. Говорят, Зануда Кемп пригласил его, чтобы набрать кворум для судебного заседания. Трибунал начнется завтра.
Робин повернулась к нему, лицо ее смягчилось, выражая тревогу и озабоченность.
– Я не перестану молиться за вас. – Она порывисто протянула руку, капитан схватил ее и сжал.
Казалось, это прикосновение высвободило что-то, до сих пор крепко запертое в душе Робин; ее горячие сухие глаза наполнились слезами.
