Полёт в Чаромдракос полностью

– Qui, bien[98], – смущенно ответила именинница. Однако она прекрасно понимала, что день рождения – не повод отменять занятия. Кроме того, французский Ками полюбила с первых минут её визита в оперу. Артисты пели только на нем. Тогда принцесса Ками ничего не поняла, но твердо решила – познакомиться с этим волшебным языком её долг. Вдруг пригодится. К тому же знания парижских стихов считались признаком хорошего тона. Во всяком случае, в России. – Il parait, tu es triste?[99] – всё-таки спросила она.

– Je vais rentrer en France. Probablement, pour toujours[100], – призналась София и достала из нагрудного кармашка шелковый платочек, чтобы промокнуть покрасневшие глаза.

– Mais pourquoi?[101] – недоумевала Камилла.

– Mon mari…[102] Мой муж говорит, так будет безопаснее. Что-то странное творится в Петрограде. Но тебя это никак не касается. Не волнуйся, – подбирая слова, уверила София. – У меня для тебя есть подарок.

Она протянула Ками золотой образок с изображением странного мистического существа с глазами человека, а мордой обезьяны. И тот, оказавшись в маленьких ладонях девочки, игриво заблестел.

– Это хранительница Парижа. Её зовут Стрикс. Когда-то этот образок подарила мне бабушка. Теперь я дарю его тебе. Уверена, когда-нибудь ты увидишь Стрикс вживую. А пока пусть талисман хранит тебя! Только спрячь его получше.

Камилле так не хотелось расставаться с Софи, что она кинулась ей на шею и заплакала. Впрочем, уже через секунду она отпрянула и, шмыгнув носом, серьезно сказала:

– Обязательно приеду. – И тут же унеслась в свою спальню.

От неожиданности Софи вскочила, выронив из рук мокрый от слез платочек. Она подумала, что обидела Камиллу, и уже бросилась за ней, как вдруг Камилла вернулась ещё быстрее, чем исчезла. В руках она держала своего желтого бульдога.

– Вот, это тебе! – сказала она и протянула Софи игрушку.

– Тебе не жаль с ним расставаться?

– Пусть он хранит тебя в дороге!

– Так тому и быть, – воскликнула Софи и, подняв Камиллу на руки, закружила её, словно легкую фарфоровую куколку.

Apr`es[103] именинница пригласила своего учителя на обед. По-шмелиному тарахтя, к столу слетались и другие гости. Граф Абрамов с семьей, супруги Пиводаводкоделовы с детьми, ворчливая зажиточная тетка Рублева-Никифорова и князь Феодоровский, знаток столичных застолий. Но из всей этой компании как раз к Феодоровскому Камилла относилась лучше всех. Её смешил полулысый коренастый мужчина, издали напоминающий цирковую обезьянку. Князь частенько выпивал, оттого всегда и всем говорил правду. Георгий Штейн знал, что водку от него нужно ставить подальше. Стоило Феодоровскому накатить, как он тут же пускался в пляс, изображал и лошадку, и собачку и с ребячьей радостью катал на своей спине Камиллу. Девочка визжала от восторга, пришпоривая лакированными туфельками округлые бока своего «скакуна».

Зато старуха Рублева-Никифорова жуть как не любила князя. А всё потому, что он знал обо всех её денежных махинациях и, напившись, нараспев рассказывал о них всем, кому посчастливилось оказаться рядом.

– Ну, вот, кажется, все и собрались, – объявил хозяин дома. – Я предлагаю поздравить мою девочку, Камиллу Штейн с днем рождения и пожелать ей…

– Много детей и внуков! – выкрикнули Пивоводкоделовы.

– Денег! Богатства всесторонне охватывающего! – перебила их Рублева-Никифорова.

– Позвольте, я договорю, – с легким укором сказал Штейн. И все притихли. – Так вот, девочка моя, я желаю тебе всегда оставаться таким же добрым и чистым ребенком и верить в чудеса. И они никогда тебя не бросят.

– Ура! – захлопала в ладоши Камилла.

– Вон чё, фи, – тихо процедила Рублева-Никифорова, потягивая коньяк.

– И то верно, за чудеса! – поддержали Абрамовы.

– И вот оно главное чудо – я здесь, Камилла, – завопил князь Феодоровский и принялся прыгать вокруг стола, изображая из себя дикого зайца.

– Анатолий, да уймись ты! – захохотал Георгий Штейн.

Веселье прервала взволнованная Аврора. Семенящими шагами гувернантка вошла в гостиную и, словно извиняясь, протараторила:

– Господин Штейн, к вам ещё гости. Некий господин Фрикс.

– Кто он? И по какому вопросу? – нахмурился Георгий Штейн.

– Господин Фрикс сказал, что принес подарок для Ками.

Камилла заметила, как глаза её отца заблестели, а его мысли проявились на высоком лбу хмурой морщиной.

Неосторожно Георгий поставил на стол бокал с рубиновым вином так, что, разбушевавшись, ягодные капли выпрыгнули прямо на кружевную скатерть.

– Пускай войдет, – холодно сказал Штейн.

– Всё верно, пускай, хоть и не звали. Мы же люди гостеприимные, – принялись перешептываться Абрамовы и Пивоводкоделовы.

А Камилла подскочила к отцу и взяла его за руку. Его ладонь была холодной и сухой, словно Георгий и вовсе не пил вина.

– Папа, что происходит? – прошептала она.

– Ничего, принцесса. Просто какой-то дядя тоже хочет поздравить тебя с днем рождения.

– Эх, когда уже в театр? – вздохнув, пролепетала Ками.

– Скоро, уже скоро.