Кирилл не появлялся больше двух недель и Лада предположила, что он решил остаться со своей девушкой. Ее это не обидело, но стало как-то одиноко. Хотя она привыкла к преимуществам, которые дает одиночество. Кирилл был своеобразным человеком, не похожим ни на кого из тех с кем она общалась до сих пор. Во многом это происходило из-за специфических качеств присущих его национальности. Он был щепетилен во всем, что касалось его лично, и обижался, когда от него самого требовали уважения к некоторым вопросам. Он любил готовить и искренне полагал, что умеет это делать хорошо, поэтому любые шутки в адрес его блюд воспринимал, как напрашивание на ссору. На него нельзя было положиться ни в чем, но при этом он сам готов был помочь в любую минуту и пожертвовать чем угодно, чтобы доказать, что его помощь необходима. Он много говорил, мало делал; умел жалеть того, кто по-настоящему вызывал жалость и остро ненавидеть того, кто хоть чем-то помешал ему или просто сказал что-то неподобающее, по его субъективному мнению. Притом как бы хорош человек не был и какие бы мотивации не вызвали у него необходимость где-то перейти дорогу Кириллу, он немедленно попадал на вражью сторону и становился объектом постоянного перетирания языком всех его качеств, как плохих так и хороших; даже в основном хороших с уклоном на то, что они где-то имеют свой подвох. Кирилл был склонен к полноте, но благодаря работе все-таки поддерживал форму и выглядел довольно спортивно. Он любил вкусно поесть и, когда садился за стол, уставленный разными блюдами, где один запах манил сильнее другого, то забывал обо всем и тут же выключал способность трезво мыслить и начинал шарить по столу своими длинными руками, дотягиваясь до самых отдаленных тарелок. Ладе нравилось это качество и она постоянно готовила что-нибудь вкусное. Они могли просидеть весь вечер на кухне, пробуя ее блюда, а потом еще приготовить что-нибудь вместе.
Но Лада понимала - несмотря на его разумность, общительность и понятливость, он не способен заставить ее хотя бы на секунду забыть прошлое. И поэтому она может испортить жизнь хорошему парню, который с недавнего времени стал слишком много о ней думать. Она хотела показать ему, что не стоит рассчитывать на какую-то взаимность и Лада честно пыталась это делать. Просто Кирилл был из той категории людей, которые если уж что-то задумают, то скорее случится конец света, чем они от этого откажутся.
Тем не менее, он не появлялся больше двух недель и Лада начала думать, что он последовал ее рекомендациям.
Спустя три месяца после первого появления на новой работе, Лада, наконец, начала приходить к мысли, что пора закругляться с этим социально-общественным видом деятельности и возвращаться в ненавистную школу к детям, которые ее раздражали не меньше, чем пациенты больницы. Вскоре должен был закрыться мотосезон и это единственное, что беспокоило ее последнее время.
В этот раз она приехала на работу на мотоцикле, а не на привычной маршрутке. Деревья в саду уже почти облетели и остался краснеть один высокий старый клен, роняя свои красивые резные листья на скамейку. Лада быстро справилась со своими нехитрыми обязанностями, даже успела заменить скатерти на новые - зимний вариант, и пришла во двор посидеть на скамейке и подышать прохладным осенним воздухом. Кругом мелькали знакомые лица со странными гримасами и нелепыми движениями, она уже к ним привыкла.
часть 3, глава 3
Лада откинулась на спинку скамейки и задумалась. Внезапно, откуда-то сзади послышался шелест листьев и обросший старик со словами «я нашел тебя» кинулся к ней и стал ее душить. Все произошло настолько быстро, что Лада не успела собраться, чтобы дать хоть какой-то отпор; на довольно продолжительное время она почувствовала себя куклой в руках психа и ей стало настолько страшно, что этот страх будто парализовал ее. У старика были ошалевшие звериные глаза, выцветшие, голубые; искривленный рот с кое-какими остатками зубов и пакли седых нечесаных волос. Несмотря на свое хилое телосложение, он вцепился ей в горло довольно сильной хваткой и девушка тут же начала задыхаться. К ним поспешили санитары и с трудом отцепили старика. Тут же, на месте ему сделали укол и он брякнулся всем своим тщедушным весом на асфальт под ноги девушке. Один из санитаров подхватил его на руки и понес в здание. К Ладе поспешила старшая медсестра со стаканом успокоительного.
- Ничего, ничего. Бывает, - начала утешать она, - Нам всем от него уже доставалось. Двадцать лет колоний, статья за педофилию, начинал с убийства животных, охотник, насиловал всех своих соседок. Какая-то судья пожалела: еще столько же не протянет. Сначала лечился в специальном учреждении. Но там заметили прогресс и перевели к нам. Уже два года мучаемся. А куда же его? В тюрьме сокамерники убьют, обратно не берут. Вот и мыкаемся.
