В томительном ожидании мы простояли целую вечность. Пока дед напряженно всматривался вглубь леса, я рассматривала его. Черты лица Арсентия заострились, лицо осунулось, под глазами пролегли тени – не тот светлый дух, что явился мне в баре стоял подле меня, а солдат Красной Армии. Я видела его земные переживания, он словно вернулся в годы жизни. И знал, что случится вскоре. Догадка вспышкой мелькнула в моем сознании: возможно, это один из последних дней жизни Арсентия. Мне стало не по себе, захотелось вернуться домой, в уютную кухню, обхватить холодеющими руками горячую кружку чая и погрузиться в свои проблемы.
Задул ветер, поднимая от земли снег, грозя перерасти во вьюгу. Было удивительным стоять посреди зимы в платье и колготках, и совершенно не испытывать холода. Я сделала пару шагов – следов не было. Странное ощущение, я словно и есть в этом времени, но в то же время меня здесь и нет. Кино изнутри.
Краем глаза я заметила, как три бесшумные тени в белых одеяниях призраками вынырнули из гущи леса. Один, подав руками знак, прильнул к стволу дерева, оглядел местность. Двое других продолжили движение вперед по направлению к огонькам. Странные люди полностью сливались со снегом. Мне стало жутко, и дед, почувствовав мою тревогу, прошептал:
– Это я и мои товарищи.
Я на миг испугалась, что наши голоса потревожат тишину, выдадут явно нежелающих быть обнаруженными троицу, но те не услышали нас.
– Нас никто не слышит и не видит. Даже если ты сейчас начнешь кричать и бегать.
Но бегать и кричать у меня не было никакого желания. Мне, как и им, хотелось оставаться незаметной.
– Сорок третий год. Мы отправились в разведку. Серый на подстраховке. Он должен нас прикрыть. Я и Егор ушли вперед.
Я замерла, всматриваясь в черноту. Дед с товарищем пропали из виду, и тот Арсентий, что стоял сейчас рядом со мной, рассказывал, что происходит с ними. Они движутся в лагерь неприятеля, подсчитывают технику. Действуют аккуратно, заходят с менее прикрытой стороны. Шанс быть обнаруженными минимален.
Я с замиранием сердца смотрела в сторону огней, ожидая возвращения деда с товарищем. Тот, что остался за деревьями, не шевелился, готовый в любой момент прийти на помощь. Мне хотелось приблизиться, всмотреться в лицо, но двигаться было страшно.
Тишина. Ничто ее не нарушает, лишь биение моего сердца. Я поддалась вперед, вглядываясь в тьму, надеясь, что дед с товарищем вернутся в целости и сохранности. Что за день, что за случай решил мне Арсентий показать? И как эти моменты повлияют на мое мировоззрение?..
Ветер усилился, пушистый снег поднимало над землей, кружило, заметая недавние следы Арсентия и его товарища. Дед пояснил мне, что специально был выбран этот день для разведки, так как непогода, загнавшая противников в отнятые у мирных граждан избы, сыграла на руку советским солдатам.
БАХ! Резкий звук разрезал тишину, напугал и оглушил меня. От неожиданности, позабыв о своей неприкосновенности, я присела, прячась от шальной пули, не переставая выискивать глазами двух партизан. Из темноты вынырнули две фигуры. Снежная стена скрывала их от наших с душой деда глаз. Тот Арсентий с товарищем пригнувшись, бежали к лесу, а над их головами летели пули. Яркие лучи света немецких фонарей, сопровождаемые выстрелами и выкриками противников, метались по кромке лесы, вылавливая партизанов.
Я вскочила на ноги и бросилась вперед. Пули летели мимо и сквозь, не причиняя никакого вреда. Первобытный страх, рожденный в первые мгновения сменился страхом за деда и его товарищей. Я понимала, что не могу прикоснуться к этой реальности, остаюсь наблюдателем фильма в прошлом, но могу прочувствовать происходящее на себе. Зачем мне это?! Почему я не осталась смотреть в стороне, а ринулась в гущу событий?!
– Серый, – резко выкрикнул Арсентий, ныряя под защиту леса. Но Серый, оставленный наблюдателем, не ринулся с товарищами, а перегородил дорогу к отступлению. Он выставил автомат вперед, не давая пройти, а позади все ближе слышались крики.
– Ты что творишь?! – оглушенный поведением товарища, прошептал тот, имя которого было Егор.
– Наблюдай внимательно. Видь главное, не отрывай куски картины, – говорила душа Арсентия, а я во все глаза смотрела на разворачивающуюся картину.
– Назад, – тыча дулом в товарищей, безоговорочно доверившие свои жизни, сквозь зубы холодно приказал дозорный. Мне казалось, что за цинизмом колеблется сожаление о содеянном, и дрогнувшая рука говорит об остатках благородства. Время, отведенное на шпионаж товарищей, давало возможность принять окончательное решение. Он мог, не дожидаясь возвращения Арсентия и Егора сдать их противникам, но те полчаса ушли на раздумье, и мой дед это знал. Внутри Серого боролись цепляющаяся любой ценой за жизнь трусость и вложенная матерью и отцом честь.
Серый что-то выкрикнул по-немецки, выстрелы прекратились.
