– Ты им не нужен будешь, – озвучил потаенные сомнения бывшего товарища дед, без страха, с долей сожаления глядя в глаза предателю. Их силуэты были окутаны зимней ночной тьмой, но твердость взгляда серых глаз светилась огнем сквозь мглу.
– Не тебе знать, Сеня, – так же спокойно ответил предатель, но в глубине голоса еле различимо билось сомнение. Счет шел на секунды, нужно было срочно что-то делать для сохранения жизни и свободы. Стрелой Егор кинулся на бывшего товарища, пытаясь выхватить оружие и перенять силу на свою сторону. Арсентий бросился на подмогу, завязался бой.
Помня слова деда и желание закрыть глаза руками, я не отводила взгляда от страшной картины, пытаясь зацепиться за главное. С одной стороны предатель, с другой два преданных товарища. Все трое хотели жить. Они боролись почти безмолвно, лишь прерывистое дыхание вылетало из перекошенных ртов.
– Беги, – сквозь стиснутые зубы рявкнул дед Егору.
– Не брошу.
– У тебя трое детей. Данные! Беги, сказал! – зло прохрипел Арсентий, всем телом наваливаясь на предателя, и свободной рукой отталкивая Егора в сторону. Он мгновение мешкался, но в тот же миг сорвался с места и, лавируя между черными пятнами стволов, устремился к своим с добытой информацией. Впоследствии, полученные данные помогут красноармейцам в боях и освобождении деревни, и мой дед будет награжден медалью. Ну а пока он боролся с предателем, зная, что ангел смерти расправил над ним крылья.
Я кинула последний взгляд в спину Егора, молясь, чтобы он добрался до места в целости и сохранности. Знаю, знаю, что доберется, но все равно страшно. Мне хотелось, чтобы он остался, помог Арсентию, но я и понимала, что тогда они оба не выберутся отсюда живыми.
Больно от моего бездействия, от того, что стою рядом, могу дотронуться до деда, но не в силах помочь тому, кто ценой своей жизни освобождал нашу страну от фашизма, чтобы через несколько десятков лет мои родители, я, мои дети и миллионы других людей могли спокойно жить на этой земле.
Арсентий придавил Серого к земле, заломив тому руки, и в самое лицо прошипел:
– Зачем?
"Он думал, что силы на стороне Германии", – пояснила душа деда.
– Я… Жить хочу, – зло прохрипел Серый. Сотворенный предательский поступок заставлял совесть ныть, и чтобы заглушить ее стоны, Серый рождал в себе ненависть. Его злые глаза глядели прямо на моего деда, а тот лишь покачал головой.
"Он думал, что так избежит смерти".
– Я тоже.
"Я очень хотел жить, но еще больше хотел мирного неба над головами моих потомков".
За спинами послышался хруст снега и немецкая речь. От русских солдат их отделяло несколько метров – пару минут свободы.
Новая звуковая вспышка оглушила лес. Дед, заметно бледнея, оседал на снег.
– Ах, ты, гад! – завопила я, бросаясь к ним бесполезно молотя воздух. Дед, опираясь о ствол дерева, поднялся, стараясь гордо держать спину, за ним следом распрямился Серый. В его глазах, неотрывно глядевших на правый бок товарища, плескался страх, разочарование, боль и смятение. Хотел ли он в действительности смерти тем, кто считал его своим? Осознавал ли до конца цену предательства? Вероятно, в его трусливой душе еще можно было отыскать остатки чести и достоинства. Остатки человечности.
Серый стоял не шевелясь, крепко сжимая пистолет. Еще несколько мгновений и к ним подбегут немцы, схватят деда и… Я зажмурилась от страха перед его незавидной участью. Я не могла позволить пленить его, но что я, лишь зритель в чужой реальности, могу сделать?
На белой маскировочной одежде расплывалось багряное пятно, сквозь пальцы, пытающиеся зажать рану, сочилась кровь, окрашивая под ногами чистый снег. Арсентий, плотно сжав губы от боли, твердо смотрел в глаза Сергея. От его гордого, не сломленного вида стало не по себе – трусость всегда робеет перед смелостью, даже если силы превосходят. Мой дед молча ждал, не имея возможности ничего сделать вооруженному здоровому человеку. Время словно остановилось: два скрещенных взгляда, я, душа деда, глядящего на себя и приближающиеся голоса.
– Прости меня, – слова предателя прозвучали еле слышно, но мы все услышали их. Губы деда скривились в усмешке, и он в полголоса ответил:
– Я, может, тебя и прощу. А дети – никогда.
Серый резко вскинул пистолет, и почти упер его в лоб деда. Ни один мускул не дрогнул на бледном лице Арсентия, лишь взгляд стал тверже. Я приготовилась к выстрелу или к угрозам, и поэтому не сразу поняла, что предатель сказал моему деду.
– Беги отсюда.
Дед, видать, тоже не сразу сообразил. Мгновение, пока он мешкался, позволило противнику приблизиться к ним. Сквозь деревья показались темные фигуры немцев, уверенных, что в их руках оказались разведчики.
– Пшел, говорю, прочь! – прошипел Серый, тыча в деда пистолетом. Дед, схватившись за бок, рванул вперед, понимая, что шансов оторваться от погони практически нет. И только чудо может спасти его.
