Но больше всего меня заботило состояние сыновей. Я поспешно отправила их на осенние каникулы к маме в деревню, чтобы они не вошли в трансовое состояние, а смогли постепенно адаптироваться к новости. Они до конца не поняли, что произошло, и уход отца восприняли как очередной отъезд в командировку. Как вернутся, и я и сама приду в более-менее стабильное состояние, и смогу им объяснить, что в действительности произошло.
Прошедшая неделя далась тяжело. Я настолько расклеилась, что позволила себе ежевечерно потреблять алкоголь, без конца реветь и выкрикивать в пустоту самые отборные оскорбления, какие только знала. Я винила себя, Андрея, снова себя и вновь его. Самооценка, расшатанная еще в подростковом возрасте, скатилась в самый низ, иногда пыталась подняться и придать мне уверенности, но, стоило мне только посмотреться в зеркало или вспомнить безразличный, чужой взгляд мужа.... поправочка, пока что еще мужа, а скоро бывшего… как я снова впадала в уныние и неуверенность в себе.
Зеркало на входной двери в полный рост было постоянным напоминанием несовершенства моей внешности. Проходя мимо него, я поневоле бросала на себя взгляд, каждый раз выцепляя взглядом новый изъян. Зачастую я старалась пробежать мимо, игнорируя свое отражение, но сейчас я решилась вглядеться в себя. Наверное, причиной стало фото новой пассии пока что мужа: тонкая талия, длинные ноги, кудрявые волосы ниже лопаток, пухлые губы и прочие женские прелести, коих у меня не было и в помине. Вероятно, еще год назад я бы с удовольствием разглядела в себе много достоинств, но сейчас я видела в себе сплошные недостатки. Пожалуй, перечислять не буду, их слишком много оказалось. Могу лишь сказать, что мой обиженный взгляд отметил мое отражение как уродливую картину настоящего. Невысокая, прямые, непослушные волосы безобразно ниспадали на плечи, и без того тонкие губы сжаты до такой степени, что почти не видно их очертаний.
Невыносимая душевная боль отозвалась физической – вдвоем они истязали меня снаружи и изнутри. Невольный стон, больше похожий на рычание раненного зверя вырвался из моего перекошенного рта. Поспешила на кухню за початой бутылкой душевного лекарства, погружающее меня в забытье. Плеснув янтарную жидкость в бокал, сделала большой глоток. Ликер уже не так обжигал горло, и я его уже могла пить без закуски. Конечно же, я понимала, что алкогольное опьянение – это всего лишь иллюзия продолжения жизни в привычном ритме. Нужного облегчения оно не приносило, лишь на некоторое время укрывало кровоточащую рану призрачной пеленой обезболивающего. Осознание того, что могу спиться не было, я была уверена, что смогу проконтролировать это момент и отойти от границы, за которой приветливо раскрыл объятия алкоголизм. Скоро вернутся дети и я, в любом случае буду держать себя в руках.
Чем больше воспоминаний всплывало в памяти, тем чаще я поднимала бокал. Сжатые от болезненных мыслей пальцы расслабились, тело обмякло, и я позволила себе откинуться на спинку стула. Телефон предварительно убрала, чтобы не маячил перед глазами и не возникало соблазна написать гневное сообщение пока что еще мужу.
За неделю я ни разу не произнесла имени предателя. Его имя являлось связующим звеном между нашими жизнями, и умышленно умалчивая его, я будто обезличивала этого человека, изгоняла из своего сознания и сердца.
Как только мое сознание мутнело под действием алкоголя, я принималась филосовствовать, и считала свои мысли настолько глубокими, что хоть блог заводи и на весь интернет вещай их полную глубину. Вот и сейчас в пустой и темной квартире я развернула баталии со всем миром и с некоторыми личностями по отдельности.
– Как там говорится? В интернете пишут индейскую мудрость про дохлую лошадь, – обратилась я к своей рыжей, как лисья шерстка, кошке Ваське. Когда мы брали ее еще маленьким котенком, хозяйка уверяла, что это мальчик, и рыжего друга мы назвали Василием, но через пару недель, когда мой в те времена еще благоверный вернулся из очередной командировки и самолично задрал хвост нашему коту, выяснилось, что Василий самый что ни на есть настоящая Василиса.
В общем, Васька была идеальным слушателем. Либо, свернувшись клубочком, дрыхла, либо, просто развалившись, глазела на меня. Сейчас она сонно наблюдала за мной и иногда водила ушами.
– Когда жена надоест, ее надо выкинуть, как дохлую лошадь. Понимаешь, Васька, я и есть дохлая лошадь. А этот нашел себе живую кобылу, – мне очень понравилось это сравнение, и я рассмеялась.
Я еще долго разглагольствовала на тему целомудрия и распущенности, верности и предательства, приводила разные примеры, уверяла и себя, и Ваську, что бумеранг существует и он обязательно настигнет предателя и разлучницу, а потом, когда градус алкоголя в моем теле поднялся до предела, я, неожиданно для себя, заплетающимся языком сказала то, от чего испытала гордость:
– Ну и пус..ть. Щастья им… Пусть. И я буду сча…стливой.
