— Мих, какие талоны? На сахар?
— Талоны на питание. Тебе Семён выдавал?
Я вспомнил, что с утра, после росписи в двух журналах, старший спасателей выдавал всем какие-то бумажки. Мне ничего не дали, но я подумал, что так и надо, и не придал этому никакого значения.
— Михал Карпыч, не давали мне ничего. Мне же, наверное, как нештатному, не положено?
— Всем положено. Ты что, договор не читал? Обед и ужин. Дежурному наряду, который ночью тут сидит, ещё и завтрак.
— Да я так подписал, не читая, — пожал я плечами, — ты же в обед ничего и не сказал.
— Так я и не получал с утра, я же позже пришёл. Это сейчас сходил забрал и на обед, и на ужин. Спросил за тебя, а Семён сказал, что ты всё взял.
— Нет, не брал я ничего.
— Да понял я, на следующей смене напомни. А так пойдём, покормлю. Ты же меня сегодня редиской угощал, — ответил мичман, — у меня обеденный ещё не использован.
— Да не, Мих, я пойду ночевать в санаторий. Там у меня родственница работает в столовке, у них и поем. Мы до скольки дежурим? До утра?
— Не, до утра только я и ещё одна вышка дежурная. Тебе не положено по ТК! — объяснил он как-то уж совсем непонятно, — Хочешь, сиди до десяти со мной, хочешь сейчас иди или езжай к себе в станичку, приедешь послезавтра.
— Да на чём я сейчас уеду?
— Ну да, рейсовые ушли, а в последние на Краснодар не пробьёшься. Не страдай хернёй, пойдём пожрём!
Я перестал страдать херней, и мы пошли поужинать в столовку «Горизонт» недалеко от пляжа. Столовка была общепитовская, а после шести вечера превращалась в ресторан. Для спасателей был отдельный маленький зал с одним большим столом. Девчонка-официантка (скорее всего, сезонница), кивнув Карпычу, притащила нам по тарелке с картофельным пюре и какой-то невзрачной котлетой. Ну ещё какой-то морс и по два кусочка хлебушка. Так себе ужин. Но бесплатно. Перекусив, мы прогулялись по пляжу, поржали с «напёрсточников», которые вовсю голосили и пытались кого-нибудь затащить к своей картонке. Но пока, кроме подставных, никто не вёлся.
Зашли к Валентине, которая уже закрывала свой медпункт и собиралась домой. Посудачили, Валюха напомнила мне про видеокассеты. У неё видика не было, но в доме, в подвале крутили сеансы знакомые армяне, так что с просмотром проблем нет. Пошли снова на пирс к катеру. Карпыч начал мне намекать, что он и сам справится без меня. Ну понятно, вон, в пакете бутылка вина и чучхелла тоже намекают, не пора ли Анджею свалить и не мешать доблестному мичману.
Техник-моторист из нашего гаража уже на синих бровях, под нежные понукания и яростные поджопники супруги убыл к месту проживания. Я пожелал мичману всего приятного и, закинув баул на плечо, побрёл к санаторию. Пролез через сетчатый забор и вдоль берега речки, через подвесной мостик, пришёл к зданию основного корпуса. Отдыхающие на меня не обращали никакого внимания, охрана вся сейчас толкалась возле дискотечной площадки. Я спокойно дошёл до административного здания. Дежуривший милиционер, увидев меня, оживился, но тут из массивных дверей выскочила тётка Шура и, увидев меня, заорала:
— И где ты шляешься? Казимир уже звонил, спрашивал, куда ты пропал? Я уже все глаза проглядела!
Тёть Шура была мне не родной тёткой, а гораздо лучше. Мой дед дружил с её родителями ещё с войны. Отец её умер от старых ран где-то в конце пятидесятых в самом расцвете сил. Мать умерла, когда Шуре было семь лет. Родственников особо-то и не было, все сгинули в войну. Дед забрал её на воспитание и поднимал вместе со своими детьми. Она даже, когда паспорт получала, добилась фамилии Казимирова — по имени деда. Дед долго ржал, так как фамилия её родителей была Казины.
Милиционер, увидев тётку Шуру, съебнул по аллейке. Знает её, наверное, не понаслышке. Я бы тоже съебнул, но деваться некуда. Казимирова, несмотря на свой грозный внешний вид и командный голос, была вполне нормальная тётка с отменным чувством юмора. Поселила она меня в шикарнейшем месте. На чердаке лечебного корпуса! А тут уютно даже. Это не просто чердак.
Как выяснилось, тут и вода есть и туалет, и выход на плоскую крышу с ограждениями. У меня в комнатушке даже окошко есть. А вполне себе неплохо. Раскладушка, тумбочка и старое кресло. Даже торшер есть из списанного имущества. На полке пару книжек. Видно, что эта комнатка не единственная и, походу, Шура крутит тут свои дела. Сдаёт за деньгу малую. Да кто ей что скажет-то?
Начальница какая-то и председатель по партийной линии. В санаторном деле специалист высшего класса. Тётка вручила мне картонку санаторного пропуска, ключи от чердака и каморки, проинструктировала, как представляться, если спросят. Попросила не удивляться, если увижу ещё кого здесь, при этом подмигнула и убежала по делам, спросив, хочу ли я есть. Есть я хотел и, по указаниям тётки, отправился на кухню общей столовой, там меня должны были покормить. Зашёл с хозяйственного входа.