Пришли на кухню. Странно, народу должно быть полно, по моему представлению. Нихрена подобного. Одинокая тетя Нина, сидящая на стульчике и присматривающая за духовым шкафом.
— А, тебя как звать-то? — спросила Ира, жестом указывая на десятилитровую кастрюлю, — Ваша в ней, готовь.
— Анджей, — ответил я и, схватив кастрюлю, бухнул её на плиту. Не давая раскрыть рот Ирке, большим черпаком залил кипяток с огромной выварки, стоявшей рядом, и принялся носиться по кухне, вынюхивая и высматривая.
— Интересное имя, адыгеец наверно? — спросила Ирка, в ужасе бегавшая за мной.
— Поляк я, из Кракова сбежал. Так хотел в Краснодаре пожить, что все границы переплыл. Ир, где картошка?
— Оооо, беженец из капстран, — восхитилась Жанка, а ты из иностранных артистов кого видел?
— Жанка, Польша — это соцстрана. Анджей, вот картошка чищенная!
— Мадонну видел, — ответил я Жанне, — Ир, где продукты на спасателей?
— Чо, прямо саму? — восхитилась Жанка.
— Ну да! Так-то она нормальная баба, Машка по-нашему.
Меня привели к столу, на котором лежало вповалку несколько консервов, кульки с рисом, несколько луковиц и морковок. И всё! Бедновато как то...
Я озадачил Ирку резать картошку на четвертинки, а сам, при помощи Жанки, промыл рис и закинул в кастрюлю.
Тёть Нина подошла ко мне, грозно уставилась, а потом протянула халат и поварской колпак.
— Надевай, помощничек, ты не из военной школы поваров из Новочеркасска? Был у меня один прапор, ох как готовил! Чо ржёшь, придурок?
— Медкнижку показать? — подколол я.
— Ух, блять, какие мы умные, — восхитилась тётя Нина и ушла на свою табуретку.
Я подождал, когда подойдёт картошка с рисом до полуготовности, закинул пять банок «Сайры» и начал пережаривать лук с морковкой. Ирка с Жанной помогали, по мере возможности, болтая обо всём подряд.
— Анджей, а ты что варишь, никак не пойму? — донимала молоденькая повариха, при этом ставила ногу на маленькую табуреточку, тщательно заправляла носочки в кроссовок, выпятив задницу.
— Ир, как будто я сам знаю, — отбрехивался я.
На второе просто забрал из какой-то кастрюли горку макарон, пересыпал их зажаркой с томатом и, пока тёть Нина куда-то вышла, спиздил из духового шкафа с десяток тефтелек и закинул туда же. Ирка попыталась открыть рот, но Жанка сунула ей под нос «козу» и рявкнула:
— Всё для металла, всё для Победы!
В получившийся супец я нарезал кружками лимон, спизженный тут же, и насыпал с горкой зелени.
— Охереть, тридцать минут! — удивилась Ирка, — только кто этот суп с консервов, кто есть будет?
— А я попробую, Анджей ебани-ка сестре по Хэви-металлу половничек!
Я налил себе и Жанке по порции, насыпал второго только на себя. Металлюга отказалась, и мы прошли в закуток для спасателей.
Слопали, Жанка ещё попросила половничек и сыто рыгнула. Глядя на неё, и Ирка решилась попробовать. И тётя Нина прочухала. Но, думаю, нашим всё равно хватит.
Я немного подрасслабился и, пока поварские девчата вяло ругались между собой, ещё настругал капусты. Заправил луком, подлил уксуса и постного масла. Сыпанул сахара и соли и принялся перетряхивать кастрюльку.
— Стой! — вдруг заорала Жанка.
— Чего стой? — не поняла поварёшка Ирка, — Мы никуда и не собирались, если только вечером на пляж. Да, Анджей? — молодая повариха вопросительно посмотрела на меня и облизнула губы. Был бы язык подлиннее, подхватила бы макаронину с подбородка (которые, кстати, якобы не ела).
Да с хрена ли я собирался вечером на пляж?
— Дура, что ли? — бросила Жанка и повелительно махнула рукой, — Тише, уебаны, походу Пьеро идет!
Дверь в наш закуток распахнулась.
— Привет, Зин, как ты? — заорали одновременно обе девчонки.
Бля, реально Пьеро! В проёме двери стояла очень высокая девчонка, с таким нихуёвым каре под Мирей Матье. И, честно говоря, обалденно красивая, высокая, с узенькой талией и большими чёрными глазами. Ей реально нацепить шутовской балахон, дать мандолину и пусть голосит:
— Тёмной ночью в небе одна, так соблазнительно светит луна!
Зина окинула всех томно-печальным взором, вздохнула и, сев на край лавочки, сказала:
— Блин, ддевчат, вы такие весёлые, я вечно вам всё порчу, извините меня.
Девчата, и поварёшка, и металлюга начали быстро балаболить и убеждать Зинку-Пьеро, что она ничего не портит.
Зина улыбалась уголком губ и понятливо кивала. Её взгляд проскользнул по столу, остановился на мне. Фуух! Вылупилась на кастрюлю с капустой в моих руках.
Бля, снова подняла глаза и вылупилась на меня.
— Беги, нахер отседа, — толкнула меня в бок Жанка.
Зинка зажгла где-то внутри своих чёрных глаз непонятную хуйню, и я открыл рот и, глупо улыбнувшись, пробормотал:
— Привееет!
Пьеро-Зинка чуть опустила глаза, а потом стрельнула по мне с такой блядско-миленькой улыбочкой, что у меня ноги чуть не подкосились. Мадонна! Какого хера ты ещё кому-то уроки давала, кроме меня?