Тут Машка, задав пару вопросов, подключилась в обработку девчонки.
— Даха, смотри! Сейчас по заграничным методичкам повышаем продаваемость. Ты у нас самая ушлая. Зацени-ка футболочку. Не мужская, это уни.
Девчонка уставилась на футболку, чуть затормозилась и махнула головой. Цепануло, походу.
— Интересная такая — ответила она задумчиво.
— Дайте девушке футболку поносить, — брякнул я, — пусть за кассой стоит и считает, сколько раз у неё за футболку эту спросят.
Оксанка и Ксюха с немой злобой и с довольными взглядами посмотрели на меня.
— Конечно, давайте, — тут же обрадовалась девчонка и, схватив футболку, смылась.
— Вот же курва! — восхитилась Машка, — я собиралась ей это поделикатнее сказать, а ты прямо в лоб пизданул.
— Да ладно, потом позвоню, расскажете результат. Туда бы ещё надпись какую сбацать!
— А какую? — тут же включилась Ксюха, — На французском? Нет не то. На английском? Да, пожалуй. Сделать легко. У нас же всё есть! Мы постоянно клепаем на футболки и «поло» надписи. Вышивкой, материал не тот.
— Хочешь, подскажу? — подначил я кооператорш, вспомнив медичку Вальку в кружевном лифоне.
— А ну? — загорелась Мадонна.
Я молча уставился на Машкину грудь. Она терпеливо ждала, наконец не выдержала и рявкнула:
— В глаза мне смотри!
— Ураа, — заорала Ксюха, — Лукин ин май айз, на инглише. И со смыслом, и с подколом! На наших станках литер английских полно! Сто рублей этому хлопцу!
— Аххааа, — заржала Машка, — поняла! Андж, ну ты, сука, реально золотое копытце. А, нет! Поджелтённое!
Девчата ещё поржали, и Оксанка отдала мне сто рублей за идею и за состав красок. Маечки сами по себе копеечные, затрат на преображение, можно сказать, никаких. Если будут пользоваться спросом, ещё сотку накинут. Хорошо живут кооператоры, однако!
— Оксан, а чего ты всё в шляпе да шляпе? — спросил я перед уходом.
Машка снова заржала в голос.
— Да ничё, — махнула рукой Ксюха, — так просто.
— Да Оксанка решила, что в Парижу лучшие цирюльники, и подстриглась в супер-мупер салоне красоты за бешеные франки, — начала вещать Мадонна, несмотря на протестующие взгляды подружки.
— Ну, тупанула я, — взвилась Ксюха, — подумала, раз Париж не такой красивый, как на картинках, то хоть подстригусь, чтобы впечатления от негров и грязи на улицах сгладить. У с-т-и-л-и-с-т-а, — сказала она по буквам.
— Так, блять, два часа меня стриг это обсос с усиками, всё визжал что-то, — продолжила она и сняла шляпу.
Епть! Короткий ёжик на голове и остроконечные баки, висящие сосульками, ещё и затылок какими-то рваными полосками.
— Эээ, ну извини, я не знал, — мне аж пришлось сделать вид, что смутился, лишь бы не заржать.
— Щас отрасту, или к тебе, или к Машке на поклон пойду. Ты хоть без усиков и не жеманный.
— Ой, типа я с усиками?! — обиделась Машка.
А я и не заметил, что прошло больше двух часов. Вышел на улицу, а там уже Джейсон-Спара на «Чижике» стоит порыкивает.
— Андж, ты где ходишь, епть? Уже пятнадцать минут жду, — начал возмущаться Колёк, но увидел провожающих меня девчонок и улыбнулся, как истинный Донован, закинув чёлку на затылок.
— О, ещё один с бровками, — восхитилась Мадонна, — привет, Колян!
— Салют! — заулыбался Спара.
Я начал садится на заднее, когда Ксюха рявкнула, — А ну-ка стой!
— Чего? — не понял я.
— Коленька, а не хочешь плакат, красивый с иностранной надписью? — нежно проворковала Ксюха и что-то зашептала на ухо Машке. Та забежала перед «Чижиком», сложила пальцы «фотоаппаратом» и брякнула:
— Чииик, готово. Ксюха, а ведь на зимнюю коллекцию самое то! На парку с меховым воротником. На летнюю хлипковат.
— Эээ... мы не можем! — задёргался я в ужасе я, вспомнив фотографшу Светку и её студию.
— Класс! — восхитился Джейсон-Спара-Долбоёб, — А с какой надписью?
— Коленька, без разницы. Главное — на плакате будет красивый рокер! — ворковала Машка, постоянно включая «блядский» взгляд и показывая мне кулаки.
Этот рокер-дятел чуть штанцы свои не обтрухал и согласился на всё.
— Через пять минут едем! — возвестила Оксанка, потом оглянулась на меня и так задумчиво посмотрела.
Холодный пот стёк у меня по спине. Помню я все те издевательства надо мной зимой. Нет, ни за что!
— Блин, а Анджей великоват для летней, а то сразу бы двух Зайцевых убили!
Слава богу! А Колька развели по полной программе. Мы доехали до Светкиного ателье и Воробья утащили под свет прожекторов и будущей славы. Я отбрехался, что надо охранять мотоцикл от всякого жулья, и поэтому лучше посижу здесь. Не пойду я к этой полоумной Светке ни за что!
Я сидел на мотоцикле с газеткой про достижения комсомольской молодежи Кубани и добросовестно нихрена не делал. Планировал до обеда вернутся, но с этим автослесарем рокерского пошива всё пошло не так. Из дверей студии выскочил какой-то типок в шортах и джинсовой безрукавке, обвешанный несколькими фотоаппаратами и в уебанской панамке. Посмотрел по сторонам и, увидев меня, заулыбался и подскочил на полусогнутых:
— Чес жестешь Анджей, — провозгласил он на херовом польском.
— И чо? — буркнул я в ответ. Какой-то подозрительный тип! В бороду что ли ему прописать?