Рабочий день отсчитывался ровно — от восьми до восьми. Олег Точёнов вспоминал: «Он поразил меня внутренней организованностью. На столе никогда ничего лишнего. Слева — стопа чистой бумаги. Берёт верхний лист, разрывает его на четыре части. На каждой — перечень основных вопросов, какие-то пометки для памяти, всё предельно кратко. У меня, когда составлял на основе его поручений план на день, получалось, как минимум, пять-шесть страниц.
Требований особых не было как таковых. Сама атмосфера, которая складывалась вокруг него, дисциплинировала. Он так строил свои поручения и контролировал их выполнение — это было непривычно для НАМИ, — что ни у кого не возникало желания испытать на себе поляковский «пресс». И меня Елена Павловна Наумова приучила: «Виктор Николаевич поставил перед тобой задачу?.. Ну и решай. А какие ты найдёшь, выберешь для этого способы — твои проблемы»{129}.
Вскоре оказалось, что в орбиту связей института вовлечено огромное количество руководителей разного ранга, министерских сотрудников, множество людей, которые так или иначе были связаны с автомобильной отраслью. НАМИ, как головной институт, и раньше, конечно, не терял связи со смежниками, заводами и другими министерствами, работал в контакте с химиками и металлургами, транспортниками, станкостроителями, дорожниками и экономистами. Но тут всё приобрело качественно иной уровень: «Если же вопрос для меня действительно оказывался нерешаемым, Поляков сам выходил на «первых» лиц, со своими доводами и своей непререкаемостью (а кто он уже официально был?). И не помню, чтобы ему хоть раз отказали», — вспоминал Точёнов.
Это было время очень напряжённого ритма жизни в отрасли. НАМИ каждодневно давал справки по совершенно разным вопросам и в ЦК партии, и в правительство, и в само министерство, время перестройки не было временем медленного и благостного умирания — десятки процессов шли параллельно, наслаиваясь друг на друга.
Один из начальников, видя усталость своего коллеги, напряжение, с которым он говорит — от недомогания или какой иной причины, — как-то сказал Полякову:
— Может быть, вы завтра не придёте?
Поляков очень обиделся. Обида накатила откуда-то изнутри и смыла усталость. Нет, он придёт согласно распорядку, как приходят все, — ведь многим уже назначено именно на завтрашний день. Он придёт тогда, когда надо для дела. И преданность делу не подразумевала никакой поблажки.
В это время Поляков не подменял решения директора своими решениями, не был он и «серым кардиналом», что вершит судьбами проектов и людей, он, скорее, направлял людей в нужное русло работы, подсказывал оптимальные ходы и, пользуясь своей необъятной памятью, объяснял, к кому нужно обратиться
Зачастую Поляков играл роль сотрудника структуры, что сейчас называется PR-службой. Сейчас под сочетанием PR подразумеваются чрезвычайно разнообразные понятия и слова: и пресс-атташе, и реклама, и презентации. Все заимствованные слова мешаются в кучу. Но бывший министр не был рекламным зазывалой — зачастую его совет решал, казалось, неразрешимую проблему, подталкивал проект, который после этого набирал ход.
А работа тогда, в середине восьмидесятых, была нервной, и не только оттого, что жизнь на переднем крае технического фронта всегда напряжена. Время было сложным, и в самом воздухе была примесь неуверенности: неуверенность в финансировании, неуверенность в том, продуманы ли решения высшего руководства, неуверенность в защищённости собственного дела. Например, судьба опытных образцов автомобилей всегда была связана с их представлением начальству.
Однажды, когда на автомобильной выставке окончился рабочий день, «сверху» сообщили, что никого и ничего уже не будет, никто из больших начальников не приедет, и руководство НАМИ отпустило всех сотрудников. Вдруг, надрываясь, заверещал телефон. Выяснилось, что на выставку едет Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв. Но всё уже закрыто и никого нет, все ушли домой. И ответственные сотрудники НАМИ, включая тех, кто и не должен был делать этого по должности, в течение получаса подняли всех, всё открыли и показали.
Это было то время, когда один такой визит мог решить судьбу нескольких перспективных разработок.
В слаженности и собранности, в этой возможности мобилизации был след порядка в автомобильной отрасли, что сложился ещё при В. Н. Полякове. Но теперь он был старше многих и тяжело болел. Распорядок его работы в институте был составлен руководством так, чтобы дать возможность бывшему министру провести понедельник дома. Итак, у Полякова четыре рабочих дня, но это четыре загруженных до предела дня, с утра и до вечера. Полякову уже за семьдесят, но он не позволяет себе отказаться даже от служебных командировок — разве что маршруты стали короче.
