– Степаныч, может, все-таки, за прогресс? Сегодня двенадцатое апреля.
– Клал я на их прогресс! Ты знаешь, чего этот прогресс стоил? Знаешь, чем люди заплатили, чтобы эту ракету запустить?
– Представляю.
– Ты представляешь, а я на своей ж… его испытал! Мне в сорок пятом шесть лет было. Я не буду рассказывать, что жрать было нечего, что хлеб отбирали, что расстреливали и сажали всех подряд. Сам знаешь. Я одно скажу: после войны стало хуже, чем во время.
– Так это же естественно.
– Что естественно? После войны немцы, которые, вроде как, проиграли, жили в сто раз лучше, чем мы – победители. И у меня вопрос, как понимать, кто победил в войне: человек, который лучше живет, или тот, кто подыхает от голода с гордо поднятой головой?
– Ты о чем вообще?
– О том! Клал я на их лозунги про победу! Человеку стало хуже! Я уважаю, нет, я преклоняюсь перед ветеранами, перед героями. Они умирали, они сражались. Но их кинули!
– Степаныч, ты не патриот!
– Ненавижу это слово! У Льва Толстого есть статья «О патриотизме», в ней все написано.
– Что написано?
– Что это спекуляция. Под это дело можно людям мозг заср…ть и на смерть их отправить. А война – это рейдерский захват, как сейчас принято говорить. Один менеджер пытается отобрать собственность у другого менеджера. Только люди гибнут. Обычные люди, у которых семьи, любовь, свое маленькое счастье.
– Какой ты продвинутый. Рейдерский захват.
– Вот тебе пример! На наш автосалон в девяностых наехали бандиты. Ребята взялись за монтировки, а я нет – продолжал работать. Мне класть, какой менеджер будет на моем труде деньги зарабатывать, главное, чтобы зарплату платили. Это не мои разборки. Власть поменялась, а я работаю. Так и война. Власть поменялась, а люди живут. Которые в боях за менеджера не погибли.
– Ты хочешь сказать, что тебе все равно, какая была бы власть после войны?
– Давай за героев, которые погибли и тех, кто еще жив. Жаль их. Вечная память.
