А послезавтра он опять будет превращаться в урчание кота.
Время уходит сквозь сжатые пальцы
Лёгким капризным туманом.
Мысли – по жизненным тропам скитальцы —
Мчатся за ним неустанно.
Время струится, рисуя узоры
Тонких пространственных нитей.
И возникают пред мысленным взором
Звонкие искры наитий.
И разгорается пламя пророчеств,
Жизни как щепки сжигая.
Но, всё равно, на золе одиночеств
Время нам знаки слагает.
Время уходит сквозь сжатые пальцы
И невозможно смириться,
Что в этом мире мы – лишь постояльцы
С целою кучей амбиций.
От политических шутов
До откровенных мракобесов
Любой до хрипоты готов
Играть одну и ту же пьесу
На незатейливый сюжет,
Что им альтернативы нет.
Одни и те же год за годом
Затёртые до дыр слова
Про справедливость и свободу,
Как дождь, стучат по головам
Народа. А народ в ответ
Давно обрёл иммунитет.
Народ как бык бредёт по полю
И тащит паразитов рой.
То проклинает свою долю.
То примиряется с судьбой.
Порой прихлопнет кровососов,
Но ошалеет от вопросов
«Что делать?» и «Куда идти?»,
«Кто виноват?» и «Был ли мальчик?»,
И продолжает он брести
Бессмысленно и тупо дальше
Под вновь затянутый мотив,
Что гнусу нет альтернатив.
Уволенный за недостачу кладовщик Злоключаев брел по Тверской-Ямской, втягивая голову в плечи и поднимая воротник старенького пальто. И вдруг на углу Дегтярного переулка, возле фонарного столба, он увидел оброненный кем-то кошелек. Кровь застучала в висках Злоключаева. Он остановился, украдкой глянул по сторонам и осторожно ткнул находку носком ботинка.
– Кошелек нашли? – услышал он над духом. – Повезло… Берите! Хозяина все равно не сыщешь.
Злоключаев обернулся и увидел рябого паренька, участливо выглядывающего из-за его плеча.
– Разделим поровну. Теперь вроде как все наше, – искушал тот. – Берите, что ли… Чего ж вы ждете? А то ведь и другие заметят.
– Понимаете ли, – признался Злоключаев, – я бы с радостью, но радикулит, знаете ли…
– Понятно, – кивнул рябой, наклоняясь за кошельком. – Отойдемте в сторонку. Посчитать бы надо…
Они завернули в ближайший сквер. Вокруг, казалось, не было ни души.
– Ну, считайте, – хитро подмигнул рябой, протягивая кошелек Злоключаеву.
– Видите ли, – кисло улыбнулся Злоключаев, – я бы с радостью, но руки, знаете ли, не того… ничего не поделаешь, профессиональное… да и очки позабыл… Считайте уж вы.
– Ясно, – хмыкнул рябой, заглядывая внутрь бумажника и перебирая корявыми пальцами. – Десять тысяч! – наконец объявил он. – Выходит, ровно по пять косых на брата. Ну, вот вам, берите… – и рябой сунул в дрогнувшую руку Злоключаева несколько бумажек.
Вдруг чья-то могучая тень заслонила небо.
– Кошелек не находили, ребята? – прогремело откуда-то с высоты.
Злоключаев задрал голову и увидел чудовищного вида громилу с бесстрастными ледяными глазами и небритыми скулами.
– Находили, – честно признался он, протягивая деньги.
– Ну так верни, то ж мой!
Злоключаев попятился, ткнулся спиной в кирпичную стену и с надеждой поглядел на рябого. А тот сунул кошелек громиле и процедил:
– Еще и брать не хотел… Профессиональное у него, видишь ли…
– Да тут, небось, не все, – с сомнением произнес громила, опуская кошелек в карман куртки и забирая деньги из руки Злоключаева. – Ну-ка, покажи мне свои, а я проверю нет ли там моих… – И широкие медвежьи лапы потянулись к Злоключаеву, хватая за воротник и ощупывая бока.
– Понимаете ли, – простодушно шептал Злоключаев, глядя в стальные глаза громилы, – у меня и своих-то нет…
Жизнь промелькнула перед ним в одно мгновение. Вспомнилось детство в тесной коммуналке, строгие школьные учителя, престижный, как вначале казалось, вуз, женитьба непонятно зачем, а из-за того, что вроде так надо, сгоревшие как пух скудные сбережения, проданный за червонец ваучер, лопнувшие акции какого-то фонда, злые неблагодарные дети, прохудившиеся ботинки, ветхие штопаные рубашки, утлые носовые платки… Губы его затряслись и глаза наполнились слезами.
– Ну, будет… Что сырость разводишь? – донеслось до него будто с неба. – Мы ж не звери какие… На вот… – И Злоключаев почувствовал в ладони смятую бумажку.
