«Бедняга, – думаля, – несчастный слепец, лишенный света. Он испил отмеренную ему чашу, и яд познания лишил его рассудка… Неужели и в каждой человеческой душе есть это дно, этот таинственный мрак, отделяющий нас от неведомой бездны?.. И с каждым человеком может случиться подобное непоправимое. А ведь с ним случилось именно непоправимое, в этом нет сомнений. Он взбаламутил и поднял со дна души самое отвратительное, что только можно отыскать в ней – тьму и хаос; и окруженный непроглядною мглою, не различал уже, где право, где лево, где верх, где низ… Жажда славы толкнула его в мясорубку тщеславия, в бездонную яму, где сотни и тысячи несчастных подобно ему копошатся, пытаясь возвыситься над другими, ступая по головам, попирая все святое и прекрасное, что может быть в человеке. Он забыл и не верил, что в мире живы высокие чувства – доброта, милосердие, любовь, что каждый человек – это открытый путь к чему-то большему, что образцы искусства – уже они одни могут служить оправданием человечества… И этот голос, якобы пришедший извне, конечно же не что иное как порождение воспаленного сознания, попытка переложить ответственность за кошмар содеянного на необоримую внешнюю силу… Где он теперь? В каких темных закоулках подстерегает очередную жертву? И жив ли он? Быть может, тот ужас, который он взрастил в своей душе, сгубил его? Или он притаился где-то рядом и приготовил свой нож, чтобы “учить” им?»
Я с тревогой огляделся по сторонам. Сквер тонул в вечерних сумерках. Тьма стекалась отовсюду, словно темные мысли безумца. Я встал со скамейки и, сжимая в руках тетрадь, поспешил прочь.
– Вот, посмотрите направо.
Машинально повернув голову налево, я увидела тигра. Он спокойно шел по набережной недалеко от моста Елизаветы и посматривал в небо. Тигр хмурился, потому что погода портилась, а у него не было зонта.
– А вот там…. Аааааах….
Образовалась страшная паника. Я собственно обрадовалась, поскольку думала, что вижу что-то выдуманное. Уж так у меня бывает. Иду себе и вдруг понимаю, что я не иду, а давно плыву на большой лодке – вокруг вода синяя-синяя и много рыбы. Я сижу с удочкой и ловлю рыбу. На мне смешная шляпа и плащ, и я не я, а японка с картинки из книжки, на которую у меня не хватило денег…
Кто-то сообразил, что нужно бежать в автобус, и мы побежали, точнее я побежала в самом конце, так как плавала в лодке, и мне надо было еще шляпу снять и рыбу отпустить обратно. Пока я возилась, вся группа забралась в автобус и испуганно стала махать мне руками. Гид был в обмороке. Водитель, хоть и венгр (потом оказалось – чех) быстро догадался, в чем засада, и побежал мне помогать. Он прыгнул в лодку, выхватил у меня удочку, как-то дернул ее и рыба сорвалась. Можно было бежать в автобус. Но ветер вдруг поднялся с такой неожиданной силой, что лодку стало прочь нести от берега и выбраться стало невозможно.
– Что за черт, – кричал венгерский чех, – вы с ума сошли, там тигр, быстро в автобус!
– Как же я могу? Здесь вода повсюду, вы ведь и сами видите, что я никак не могу, я боюсь, глубоко, я плохо плаваю.
– Вас что, в школе плавать не учили?
– Учили, но не в такой ветер. Эх, и рыба сорвалась!
– Что будем делать?
– Я не знаю. Вы же мужчина, вот и решайте.
– Я из лодки никуда не пойду, дайте весла.
Хорошо, в японской лодке нашлись весла. Венгерский чех стал грести, а я с грустью стала думать, что там, уже далеко на берегу, полиция, и всех спасли, а тигра застрелили. И демонстрация зеленых.
– Хоть бы ветер стих, а то я до восьми машину должен в парк поставить и группу вашу нужно по отелям развести. Да гид там в обморок упал – нехорошо.
– А я ничего не нарушала. Я же не виновата, что ветер.
Венгр понимающе кивнул и стал грести с большим азартом. Хорошо, я взяла с собой чайник. Вот мы так плыли в лодке, пили чай, ели сухой паек из гостиницы и ждали, пока ветер стихнет. Я подумала, что все дело конечно в книжке, которую я не купила. Книжка от всей души хотела стать моей, но как назло прямо. Вот теперь и плыви, а куда?
– Куда плыть? – спросил венгр.
– Надо мост, мост найти, он большой, белый, его должно быть видно, а потом посмотреть, где Дунай.
– Мост, где ж его теперь увидеть мост-то? Темно уже.
И правда, совсем стемнело. Ветер все шумел, но рыбы вокруг молчали. Сквозь ветер мы услышали какие-то вздохи.
– Эй, кто вздыхает? – спросил венгр, которому грести порядком надоело.
– Не пугайтесь, господа, это свои, я вам плохого не сделаю, посадите меня в лодку, сил больше нет.
– Не видно ничего, – сказал венгр.
Я согласилась. Мы посовещались и решили посадить.
– Лезь. Только сам. Мы не видим ничего.
Рядом раздался плеск, возня, лодка сначала наклонилась так, что я уткнулась венгру в живот, потом ее понесло обратно – я чуть не вывалилась.
– Все здесь? – решилась я на вопрос.
– Венгр здесь, – ответил чех.
– И я из воды здесь.
– Ну и я здесь, еще чаю?
В пустое пространство тыкала я чашки, и они исчезали.
Спутник наш громко хлюпнул и мы засмеялись.
– А какой вы? – спросила я незнакомца, решив не стесняться.
