Поляна №3 (9), август 2014 полностью

Пушкин придает имени собственному исключительную смысловую подвижность. Оно приобретает, так сказать, поливалентность, оказываясь под его пером, если использовать естественнонаучную терминологию, этаким «свободным радикалом», способным закрепляться едва ли не за любым предметом, сохраняя при этом свой «генетический» код, т. е. оставаясь самим собой, именем как таковым – набором звуков, в большей или меньшей степени

«приятных», «сладких» и т. д. Что же касается смысловых (культурных) коннотаций, то все зависит от того, кто конкретно это имя слышит (или читает). Во всяком случае несомненно, что текст романа рассчитан на разные читательские аудитории: к одной относятся «посвященные», к другой – все прочие.

В заключение замечу, что «арзамасский» подтекст пятой главы «свободного романа», который впервые вскользь отметил В. В. Набоков (в сне Татьяны, пишет комментатор, отзывается эхо «Арзамасских» обедов – скелет гуся и останки его малинового колпака [14]), разумеется, не исчерпывается эпиграфом. Но это уже тема другой статьи.

1. За исключением особо оговоренных случаев курсив везде мой. – А. К.

2.  Набоков В. В. Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина. Пер. с англ./ под ред. А.Н. Николюкина. – М.: НПК «Интелвак», 1999. – С. 497.

3. Конечно, следы творческого освоения Пушкиным баллады «Светлана» легко отыскиваются не только в эпиграфе к пятой главе, но эта тема требует особого рассмотрения.

4.  Лотман Ю. М. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин»: Комментарий: Пособие для учителя // Лотман Ю. М. Пушкин: Биография писателя; Статьи и заметки, 1960–1990. – СПб., 1995. – С. 646.

5.  Лотман, указ. изд. – С. 646.

6. Весьма подробно, с привлечением широкого историко-культурного материала феномен имени Светлана исследован Е. В. Душечкиной (см.: Душечкина Е.В. Светлана. Культурная история имени. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2007. 227 с.). Ее монография вызвала довольно оживленное обсуждение в Интернете. Ряд участников дискуссии, в частности, не согласился с предложенной Е. В. Душечкиной версией сугубо литературного генезиса исследуемого антропонима, ссылаясь на наличие имени Светлана (муж. Светлан ) у родственных нам южных и западных славянских народов. Не вдаваясь в детали, замечу, что А. X. Востоков, великолепный славист, возможно, действительно использовал имя встреченного в каком-либо фольклорном (или летописном) источнике персонажа – нужды нет: важно, однако, что в первой трети (да и много позже) XIX столетия данный антропоним в массовом сознании четко ассоциировался с литературными корнями.

7. При цитировании «Евгения Онегина» первая римская цифра обозначает номер главы, следующая через двоеточие – номер строфы.

8.  Лотман, указ. изд. – С. 646.

9.  Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1–4. – М.: Русский язык, 1978–1980. Т. 1. А-3. 1978. – С. 546–547.

10. «Меня ввел во искушение Бобров: он говорит в своей “Тавриде”: Под стражею скопцов гарема (курсив Пушкина. – А. К). Мне хотелось что-нибудь у него украсть..» (Пушкин – П. А. Вяземскому, 1–8 декабря 1823 г. Из Одессы в Москву).

11. Пушкин – Л. С. Пушкину. Первая половина ноября 1824 г. Из Михайловского в Петербург.

12 . Набоков, указ. изд. – С. 538.

13.  Набоков, указ. изд. – С. 538.

14.  Набоков, указ. изд. – С. 501.

Эта история о любви. И как каждая история настоящей любви, она имеет печальный конец.

Мой герой Петр Петрович Пуздрыкин не так чтобы очень стар, но уже далеко и не молод. Голову его украшает светящийся даже от ничтожного источника света нимб лысины, в уголки глаз вкрались предательские кракелюры – годовые кольца Петра Петровича, а от крыльев носа к бесцветному рту протянулись змеи-морщины.

Человеку, впервые увидевшему Пуздрыкина, с устатку вообще может показаться, что наш Петрович древний старик – из ушей, носа и прочих не занятых лысиной мест тянется к свету могучий бор седого мужского волоса. Но это впечатление обманчивое. Уже при втором, трезвом взгляде, он увидит цепкий, я бы сказал молодой, да уж что там – хитрый, с прищуром взгляд русского мужика. А идет он из самих лицевых глубин, из ставших сизыми от трудной и долгой жизни глаз Пуздрыкина, которые в свою очередь – глаза, в смысле, сидят на круглой, без утолщений и излишних длиннот, голове Петра Петровича. А она в свою очередь царствует на крепкой, тугой шее.