Пуздрыкинскую лысину уже изрядно припекло сентябрьское солнце, когда над самым ухом он услышал, изменившийся за последние месяцы, певучий тещин голос.
– Заслюнявился опять. Подотри.
Елизавета Петровна встала с лавки. Вынула из кармана плаща платок. Промокнула вытекающую из скошенного рта мужнину слюну.
– Еще пять минут погуляем и домой, – сообщила Елизавета Петровна в общем-то бесполезную для Пуздрыкина информацию. Время для него остановило свой бег.
– Ты когда к Марье-то собираешься, а? Он-то, как я сказала, так в два дня съехал, – подала голос теща.
– Ой, мам, и не знаю. Столько ж лежать-болела, и на работе завал, и дома гора всего. После ноябрьских думаю выбраться. Ничего. Не помрет.
Елизавета Петровна посмотрела на мужа и наклонилась к нему.
– Ну все, мой хороший, погуляли и хватит. Домой, домой.
В четыре руки мать и дочь подоткнули к горлу больного батистовый шарф и, толкая перед собой кресло с безвольным телом Пуздрыкина, по очереди заагукали:
– Скоро Лизонька поедет к Марьюшке. Скоро привезет хорошее лекарство. И все будут здоровы. Потому, что все очень очень любят Петру-шу.
Петр Петрович катил по узкой пешеходной улочке и позвоночником чувствовал скорое приближение циклона.
На исходе года замужества Милочка Курчаткина, прогуливаясь возле ювелирного магазина, совершенно случайно увидела в витрине симпатичные золотые сережки с изумрудом и бриллиантами. Первая же примерка показала, что украшение почти идеально подходило к ее дивным ушкам, выразительным зеленым глазам, сумочке и туфелькам…
Следующим утром, выходя из ванной и мурлыча себе под нос веселый мотивчик, свежевыбритый Иван Иваньи Курчаткин вдруг услышал всхлипы своей молоденькой жены.
– Милочка, что случилось? – спросил он, вбегая в спальню.
Милочка лежала на постели, уткнувшись лицом в подушку, и плакала.
– Скажи же, наконец, что случилось! – умолял Курчаткин, встревоженный не на шутку.
– Бабушка подарила-а-а…
– Что?.. Какая бабушка? Что подарила? – испугался Курчаткин. – Ничего не понимаю. Объясни же, наконец, к чему эти слезы?
Милочка оторвала голову от подушки и, демонстрируя свое чудесное розовое ушко, прорыдала:
– Бабушка подарила «гвоздики», всю жизнь в них проходила. И я прохожу… всю жизнь!..
Рыдания возобновились с прежней силой.
– Так, понятно. Дело в пустяках, – облегченно выдохнул Курчаткин. – Не волнуйся. Завтра же мы пойдем к ювелиру и купим тебе новые сережки.
Это, казалось бы, утешительное известие неожиданно произвело обратный эффект. Милочка начала колотить ногами постель и рвать подушку.
– Ну вот опять. Не понимаю, чем ты не рада?..
– Это так дорого!..
– Ничего, не волнуйся. Ради тебя я готов на любые траты.
Слезы перестали лить из прелестных глаз Милочки, она оборотила свое заплаканное личико к Курчаткину.
– Ты действительно купишь мне новые сережки?
– Ну конечно. Что за вопрос? Я куплю тебе все, что ты пожелаешь.
– Правда?
– Можешь не сомневаться. Если уж я что-нибудь обещал, так оно и будет.
Тотчас шею Курчаткина обвили воздушные белые ручки и семейная идиллия была скреплена нежным поцелуем.
