Прозрачное летнее утро. Полянский припарковался у забора, приткнувшись в лопухах. Места для машины во дворе всё равно не было. Он рад отвлечься и повидать старого друга. Да и дело обещалось необычное. Шипов встретил его у калитки, пожал руку.
– Проходи, Тимофей Дмитриевич. Тётю мою помнишь, Василису Матвеевну?
Пенсионерка с любопытством рассматривала гостя.
– Доброе утро. А я-то к завтраку и не сделала ещё ничего. Обождёте?
– Здравствуйте. Конечно же. Николай, давай пока до реки сходим. Ты говорил, что на берегу сам был, когда четвёртую жертву нашли.
На улицах тихо и безлюдно, где-то далеко пропели, перекликаясь, петухи. Тимофей подумал, как спокойно жилось бы вот так, чтоб людей поменьше, и природы побольше.
«Выйду на заслуженную пенсию, уеду на хрен в Репино, буду жить там круглый год. Всех подальше послать, и тихо дотлевать у печки, втыкать в сериальчики по-стариковски. Всё равно больше ничего не светит…».
Речка небольшая, полоска пляжа с утоптанными тропинками в траве. Пивные бутылки у полного мусорного бака. Окурки и фантики. Обычные следы досуга обывателей. Тимофей вздохнул и прошёл поближе к воде. Знал, что Шипов не увидит и не услышит ничего, кроме сухого шелеста осоки. Но Полянский
У молодого человека мокрая кожа бледно-сероватого цвета. На груди и плече прилипли нити водорослей, несколько прелых листьев. Посиневшие губы раскрылись, но изо рта полилась только речная вода. Он уже не мог рассказать о своей смерти. Но стал размахивать руками, захлёбываться, показывая на располосованный живот. Из рваной раны в центре круга колотых мелких отверстий, из приоткрывающихся углов выпотрошенного нутра тоже плеснула мутная вода, смешанная с мелким фаршем перемолотых внутренностей. С кончиков пальцев, покрытых сморщенной кожей, слетали капли. Мороз по коже от этой пантомимы. Неужели оно действительно такого размера?
Тимофей оглянулся на Шипова, который настороженно смотрел на медиума.
– Его убили. Как и остальных. Животное. Обитает в воде.
– Да я уже догадался! Спасибо! Делать-то что? Оно опасно для людей? – побелел священник.
– Мягко сказано… – он задумчиво огляделся.
– Так делать-то что?
– Поймать надо. И уничтожить.
– Поймать? На живца, как рыбу?
– Вообще интересная мысль.
Полянский вообразил себе этот звонок:
«София Николаевна! Если вы в эти выходные не заняты, приезжайте в Подольск. Захватите, пожалуйста, купальник! Есть для вас интересное дело!».
И дальше живописные картины замелькали перед глазами: ночь, луна, река, романтика, зубастое чудовище, и спасённая красавица в обрывках бикини падает в объятия к своему герою. Не без сожаления, но всё же одёрнул себя:
«Нет, нельзя так рисковать чудесной женщиной. Ты себе не простишь, если что-то пойдёт не так!».
Василиса Матвеевна испекла сырников. Тимофей и Николай неспешно завтракали. Крепкий чай, свежая густая сметана. Немного переваренное земляничное потемневшее варенье в глубокой розетке. Отличное начало дня.
– Так что нам понадобится? – не выдержал Шипов.
– Первым делом, конечно, нужна наживка. Надо купить на рынке свежую тушку, лучше козу, или барана. Мелкая добыча его вряд ли привлечёт. Оно не глотает жертву целиком, но топит, и накрепко присасывается, вспарывая тело тремя рядами челюстей.
Шипов, потрясённо замер, не веря ушам. С его дрогнувшей ложки кувыркнулась вниз красно-коричневая ягодка, пятно душистого сиропа плюхнуло на льняную скатерть. Медиум невозмутимо продолжал, размешивая в большой кружке три куска сахара.
– Внутренности довольно быстро перемалываются, и частично ферментируются, и этот перетёртый фарш уже оно выпивает из тела, как из бутылки.
– Господи, помоги! – поёжился Николай, он отложил обратно на блюдо сырник, явно потеряв аппетит.
– Сами справимся, – хмыкнул Полянский, хладнокровно не прерывая завтрака, и промокнул усы от сметаны салфеткой. – Железо нужно. И соли запасти.
– Соль-то зачем?
– Ты ж на реке рос. Пиявок не видел?
– Видел, конечно же!
– Вот и представь себе пиявку. Только метра два в длину. И это пока голодная. А как наедается, становится больше, и на дно ложится, переваривает.
Тимофей оглянулся на хозяйку, остолбеневшую около плиты, и вежливо улыбнулся.
– Василиса Матвеевна, а дозволите ли в вашем сарае порыться? Хозяйство у вас обширное, смотрю. Нам бы вооружиться немного.
Полянский неловко поворачивался, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Прикидывал, на чём бы отбить найденный большой серп. Отличный инвентарь для охоты на монстров, может быть получится выпросить в подарок? Пригодилась и небольшая запылившаяся наковальня, и один из молотков покойного супруга Шиповой. Детектив долго стучал, потом подправил зубья мелким бруском.
– Топор лучше на электроточиле до ума довести. Возьми тот, с короткой ручкой, он ухватистее. И этот тоже наточи, пожалуйста, – обратился он к Николаю.
– Я не могу быть причастен к пролитию крови, – священник был бледен и растерян.
Полянский вздохнул и, не принимая возражений, вложил другу в руки инструменты для заточки.
