Тут же начался воспитательный процесс. «Тойота» очнулась, снова обогнала «Ленд-Ровер», стала перед ним и начала тормозить. Когда Семен выходил на обгон, она ускорялась, поскольку явно была быстрее дизельного джипа.
В таком режиме по пустынной дороге проехали километров десять, потом Семен не выдержал:
– Может, пальнем поверху из пистолета?
Обычно бедовый Рубен на этот раз проявил благоразумие:
– Пожалуй, не стоит. Они могут вытащить Калашникова.
Пришлось терпеть, ответить за невежливость и ждать, пока в «тойоте» решат, что уже достаточно. Километров еще через десять «тойота» успокоилась и вернулась в свое сонное состояние.
В лагерь приехали в пять утра. Для «зеленых» журналистов здесь красовались залежи полезной для скандала информации. Поднятые по тревоге геофизики пытались намекать на целесообразность убийства представителей местной фауны. Они топтались за приезжим начальством и объясняли каждый пример вандализма.
Самыми безобидными по урону выглядели пираньи из соседнего озерца. Они вялились на веревке и были призваны посильно заменить астраханскую воблу.
Дальше рядами стояли доски с распятыми шкурами здоровенных гремучих змей. Как выяснилось, из них собирались пошить ковбойские сапоги. Бригадир сообщил, что тела змеиные пошли как жареная колбаса, полагая, что это есть толковое оправдание. Он тактично не стал жаловаться на реальную опасность змей. На взгляд Семена оправданием было настырное и агрессивное поведение этих тварей, их постоянное присутствие около жилья. Был даже случай, когда одна из них пыталась влезть под крышку унитаза в общественном туалете. К счастью, из-за больших размеров её вовремя увидели.
В ящиках с просветами между реек томились броненосцы. «Это детям полезно посмотреть», – сказал бригадир, но о санитарном контроле на границе он услышал впервые.
Дальше располагался отдел по выделке лисьих шкурок. Лисы, оказывается, все время жрали разноцветную оболочку сейсмических проводов. За это их наказывали, одновременно поощряя подарками жен в России. Популярный рекламный телеслоган «куплю жене шубу» на деле превратился в «сошью жене шубу». Пока только теоретически.
– Птица-секретарь, занесенная в Красную книгу, кому помешала? – спросил взбешенный Семен.
– Каркал, падла, всю ночь, спать не давал. Гонял, гонял его… Как ночью книгу эту увидишь?
В кузове грузовичка в беспомощной позе лежал мертвый четырехметровый крокодил. По его поводу была сложена совсем трогательная сага:
– Моя жена (вторая переводчица) рыбачила спокойно на удочку, пираньи клевали хорошо. Я рядом стоял с ружьем. А этот гад метров за сто от нас круги нарезал. Мы его не трогали, мы же знаем. Потом я только, извините, поссать отошел, так он, как торпедный катер, к ней ринулся. Ну и пришлось его того… В целях самообороны.
Семен даже не стал выяснять, как же это из дробовика крокодила застрелить можно. Из телевизора он знал, что надо попасть в какое-то специальное место сзади головы и не иначе как пулей большой разрывной силы. Но наши чай не американцы какие. Что есть под рукой, из того и стреляют. Да и не в этом дело. Дело в том, что пребывание такой банды геофизиков являлось одним большим ЧП для этой маленькой страны.
– Так, голуби, – начал он зловеще, – мигом завезти бульдозер, выкопать траншею, пулей покидать туда все ваши трофеи, облить бензином, сжечь и с землей сравнять. На все про все тридцать минут, иначе все строем на Родину. А еще раз услышу про подобные подвиги – разбираться не стану… Да, еще… Броненосцев отпустить, а то у вас хватит ума…
Голуби все поняли, неспешно замахали крыльями, но Семен вдруг заметил небольшой загончик вокруг бутылочного дерева.
– Стоять! А это еще что?
Подошли. В загончике паслась маленькая олениха.
– Вот думаете, товарищ начальник, – обрадовался бригадир, – что на шашлык. А вот и не угадали. Разве ж такую красоту можно губить? Она родственница нашим, северным оленям. Отбилась, мы и забрали. Порвут её в этой Чаке.
Все сгрудились у заборчика, любуясь красивым и неожиданно живым существом. Ближе всех молча и зачарованно стоял Денис.
– Чего вылупился? – вылезла Марина. – Ей еще восемнадцати нет.
Сзади заржали, олениха испуганно заозиралась.
– Смотри, Отелло, аккуратнее тут, она еще указница… – не унималась переводчица.
Денис обреченно обернулся, тихо пробормотал Семену: «Пойду на сейсмостанцию» и побрел к трейлеру с высокой антенной.
Ни «У лукоморья…», ни «Мороз и солнце…», ни даже детский стандарт – «Наша Таня…» не запомнились мне в раннем детстве и потом на всю жизнь, а вот загадочный Мальбрук запомнился. Впервые я услышал это на Кишиневской улице от своего отца.
