В сердце Клавдии Евгеньевны зашевелилось нехорошее предчувствие, но она все равно продолжила перебирать содержимое. Пустая бумага и кроссворды: снова и снова, на каждом выделена какая-то буква. Она насчитала шесть: А Л Д К И В.
Затем выудила из посылки и вовсе странную вещь – книгу «Снежная королева» с закладкой между страницами. Женщина медленно развернула сказку и остолбенела. С фотографии на нее смотрела маленькая Василиса. Она стояла возле школы. Ее силуэт был обведен красной краской, а внизу вопрос: Твоя распрекрасная дочь не рассказывала о встрече с другом папаши?
А дальше следовали новые снимки: Василиса в институте, на прогулке, с подругой Ксюшей, с мужем, в магазине. И в углу каждой подпись: ты уже догадалась, кто маньяк? Его зовут Шифровальщик.
Под фотографиями обнаружился листок с шестью пустыми клеточками. Под ними стих:
«Рыжий, веселый, счастливый ребенок,
Роком жестоким, изъятый из мира,
Мальчик на детской площадке у дома,
Как твое имя? Как твое имя?…»
Клавдия Евгеньевна приложила ладонь ко рту и беззвучно заплакала, перебирая листы с выделенными буквами. Мозг еще переваривал информацию, а сердце уже все знало. АЛДКИВ – шесть букв. Владик.
Догадалась она и о том, кто прячется за прозвищем Шифровальщик. Так коллеги прозвали Андрея. Об этом он сам обмолвился как раз в тот день, когда они поехали в город и попали под дождь.
– Я очень волнуюсь за Василисочку, и Лешенька запаздывает, – убеждала себя Клавдия Евгеньевна, не желая признавать очевидное. Мозг настойчиво отторгал факты, голос рационального заглушал голос сердца, – я просто волнуюсь, просто волнуюсь, вот и лезут в голову всякие странности. Но нет, Андрей здесь ни при чем. Он просто не может. Он же в возрасте. Он же советский человек. Отец. Полицейский. Он не убийца какой-нибудь, нет. Нет! – продолжала она отрицать правду, – Андрей болен, но он не маньяк, он не может быть убийцей. Не может тронуть Василисочку! Она же моя дочь! Моя дочь!
Женщина разрыдалась в голос.
– Это жестоко, жестоко! – кричала она, отталкивая посылку, – он не мог! Не мог! Нет!
Арсений жалобно мяукнул, запрыгнув на колени. Все это время он молча сидел в уголке, наблюдая за терзаниями хозяйки, но сейчас ластился, слизывая шершавым языком ее слезы. Клавдия Евгеньевна погладила питомца, продолжая повторять одну и ту же фразу: – Он не мог. Он не мог…
Звонок домофона она уже слышала, как в тумане и так же в тумане брела к двери.
– Лешенька… Скорее…
– Клавдия Евгеньевна, это полиция. Мы должны с вами поговорить.
– Василисочка? Она… Она…
– Уверена, что жива. Все будет хорошо, но нам нужна ваша помощь.
Клавдия Евгеньевна сидела в кресле и смотрела, как в стаканчик падают капли валерьянки, отмеряемые красивой голубоглазой женщиной, представившейся Александрой. У окна вправо-влево маячил обаятельный мужчина яркой наружности по имени Дмитрий. Содержимое коробки изучал седоволосый неприметный Владимир. Именно он раздавал указания по телефону и оказался в троице главным, хотя на первый взгляд казалось, что заправляет всем женщина.
– Тридцать. Пейте, – Александра протянула настойку.
– Спасибо вам, – слабым голосом произнесла Клавдия Евгеньевна, – но накапайте побольше. Нервы никакие.
– Побольше вам будет назначать врач, а я даю дозу, положенную взрослому человеку.
– Всезнайка, – послышалось угрюмое со стороны окна.
Пожилая женщина не стала спорить и быстро выпила лекарство.
Александра забрала стакан, отнесла на кухню, вернулась и сразу подошла к посылке:
– Я взгляну?
Рукавица уступил место, а сам сел напротив хозяйки квартиры:
– Как вы себя чувствуете?
– Лучше, спасибо. Скажите, где моя Василисочка? Куда он ее забрал?
– Это мы хотели узнать у вас.
– А вы… вы не знаете?
– Почему же не знаем? – Александра вытащила записку и зачитала вслух:
– Приезжай на Черниговскую пятнадцать.
– Я не видела записки, – пробормотала пожилая женщина, – черниговская? Там кажется раньше был Хладокомбинат.
– Номер один, – подтвердила Селиверстова, – там «родились» вафельные трубочки.
Дмитрий хмыкнул. На его лице читалось раздражение, тоже проскальзывало и в голосе:
– Насколько я знаю, сейчас большая его часть разрушена, а то, что осталось охраняется собаками. Пройти там затруднительно, – едва заметно поморщился. Александра вспомнила, что он говорил про боязнь собак.
