Наш ответ «Голодным играм»! Беспощадная схватка во льдах и снегах Крайнего Севера. Кровавое шоу, участники которого обречены убивать и умирать на потеху телезрителям. Против юных гладиаторов XXI века – голод и лютые морозы, дикие звери и команды соперников, натасканных на охоту за людьми, и шансы выжить здесь – один из ста.Превратятся ли подростки, приговоренные к заполярным «ХОЛОДНЫМ ИГРАМ», в загнанных волков, готовых рвать друг другу глотки, – или объединятся против общего врага, отвергнув звериный закон: «Умри ты сегодня, а я завтра»? Способна ли 16-летняя девушка возглавить отряд смертников, чтобы пройти по тонкому льду над бездной и вырваться с проклятого Полигона? И ради чего она рискует жизнью – ради ненависти или ради любви?
Взрыва я не слышала – было слишком далеко, но видела, как две малюсенькие фигурки в цветных курточках бегут через снежное поле. Потом раздался глухой хлопок, яркая вспышка, снег под ногами вздрогнул и начал осыпаться, а сверху падали сверкающие обломки льда. Наверное, выглядит очень красиво – с увеличением да на трехмерном экране. Если только эта лавина снега и льда не сыплется прямо тебе на голову и плечи, не пытается утащить с собою вниз! Я грохнулась на колени, но все равно не удержалась – покатилась под гору, кувыркаясь вместе со снегом.
Несколько секунд безумия, и все стихло.
Защитные очки сильно залепило снегом, он набился в капюшон, налип на шерстяной шарф, намотанный до самых глаз, даже дышать стало тяжело. Кажется, теперь я вешу целую тонну, но боли нет – есть только снег и лед кругом. Если медленно повернуть голову, видно только крошечный лоскуток ярко-синего неба. Не знаю, где я – если пошевелюсь, попробую выбраться из-под сугроба, могу свалиться в расщелину, прямо на острые камни. Если останусь лежать – замерзну. Слишком холодно и слишком высоко. Не следовало забираться так высоко…
Но мне нельзя умереть раньше, чем начнется Игра!
Я уже готова была взвыть от собственной глупости и бессилия, когда небо загородила темная фигура, кто-то склонился надо мной:
– Эй?
Я пытаюсь что-то промычать и пошевелиться.
– Осторожно! – шепчет фигура, я скорее догадываюсь, чем слышу. – Не двигайся!
Медленно раскапывает снег надо мною, я пытаюсь вытянуть руку – он подхватывает меня под локоть, оттаскивает и помогает сеть, прислонившись спиной к скале. Я наконец-то протираю очки – и вскрикиваю: протоптанная в снегу тропинка, по которой я так бодро забралась наверх, теперь обрывается в ледяную бездну.
Лучше не смотреть вниз – в голове и так шумит.
Мой спаситель отряхивает с меня остатки снега и дергает за руки.
Он в желтой куртке – значит, он из команды седьмого сектора. Номера нам еще не раздали, только куртки и свитера цветов команд. Все цвета отвратительно яркие, как дешевые школьные фломастеры, зато видны издалека и выглядят на снегу очень эффектно. Ясно – он такой же любознательный тип, как и я: хотел забраться на ледник как можно выше, чтобы заранее рассмотреть Полигон.
– Руки целы… Нам здорово повезло! – Он поворачивается в сторону горизонта. – Больше, чем тем двоим…
Шевелю носками ботинок, пытаюсь согнуть колени, подняться – точно, повезло! Если в нашей ситуации вообще можно говорить о везении. Честно, не знаю, что сказать – не люблю я этого. Не люблю быть в долгу и благодарить не умею. Обойдемся без благодарностей – на Игре всем приходится соблюдать правила: правила запрещают драться и наносить увечья игрокам из других команд до старта Игры. Мы оба просто соблюдаем правила – вот так вот.
Вздыхаю и бормочу сквозь шарф:
– На что они рассчитывали?
– Надеялись убежать… – Паренек привалился к ледяной стене рядом со мной. – Мы же еще в тренировочном центре, кто мог знать, что здесь периметр заминирован.
Я пожимаю плечами под курткой, а голос сквозь шарф звучит глухо, как чужой:
– Полудурки. Куда здесь бежать? Кругом снег и холод! Подохнут, и все…
– Если забраться еще выше, видно железную дорогу. – Он неопределенно указал перчаткой в сторону, противоположную Полигону.
– Ты тоже думал сбежать?
– Нет. Я останусь, пока не пойму, что здесь происходит…
Над нами уже кружат любопытные птицы, их все больше. Щелкают острыми клювами в надежде пообедать двумя мерзлыми тушами невиданных зверей – то есть нами.
– Слушай, – говорю. Мой голос звучит глухо, как чужой. Отмахиваюсь рукой от особенно наглой летучей твари. – Надо спускаться вниз, пока мы совсем не околели! Птицы нам скоро глаза повыклюют!
– Зачем? Нас и так скоро снимут отсюда. Видишь? – Он отвернул перчатку так, что стал виден опознавательный браслет на запястье, в котором мигает малюсенькая оранжевая точка. У меня тоже такой есть – браслеты нам выдали вместе с форменной одеждой и рассказали про всякие технические штучки, которыми они набиты, в пользу от них мне верится слабо. Но паренек говорит очень уверенно: – Идет сигнал тревоги, нас уже ищут. Правила запрещают проводить больше двух замен игроков, а две замены им
Бедный парень! Он точно как моя мать. Мамочка до сих пор верит, что жизнь сама собой устроится, если соблюдать правила, и тайком всхлипывает из-за «хорошей школы», в которой я не сподобилась учиться. Этот наверняка учился именно в «хорошей школе» – не ругается и выговаривает все буквы, как диктор, не носит в карманах всякую ерунду; жвачку, спички или сигарету наверняка в глаза не видел. Не носится по крышам, а соблюдает комендантский час, за городское ограждение тоже ни разу не лазил и от общественных работ не уклонялся – не то что я.
Неприятности сами меня находят – везде, даже здесь, когда мне надо быть неприметной и тихой. Я поспешно хватаю парня за локоть.
