— Пожалуйста, с удовольствием объясню. — Биотехнолог отбросил свою утрированно простецкую манеру изъясняться, перейдя на неприкрашенный лекторский слог: — Кремнийуглеродная органика гораздо прочнее, неприхотливее, разнообразнее, нежели нашу углеродная. Одни только мышечные ткани чего стоят: они мощнее, экономичнее и быстрее. О мозге я уж не говорю, по сравнению с фабрами наши мозги — это комок неповоротливого говна. Поэтому появление фабров дает новый ракурс во взгляде на эволюцию. До сих пор человек, безусловно, являлся лидером животного мира и венчал пирамиду биоценоза. Но фабры в принципе способны превзойти человека во всех отношениях, начиная от способности к адаптации на других планетах и кончая интеллектуальным потенциалом. Они созданы искусственным путем, но принадлежат к живой природе. Возможно, эволюционная роль человечества как раз и состояла в том, чтобы создать новую расу кремнийуглеродных существ, которая уже окончательно покорит Вселенную.
— Неужели вас увлекает такая перспектива? — протестующе спросил Кин.
— Собственно, почему нет? Попробуйте взглянуть на нее как на сотрудничество, а не соперничество. На хрена обживать планету, где люди не могут обойтись без скафандров. А фабры смогут, если внести изменения в их конструкцию. Конечно, неизбежна чисто человеческая зависть к тому, кто умнее и сильнее, а еще унижение при мысли, что тебя запросто могут обскакать.
— Не хотел бы я дожить до той поры, когда миром станут править эти коротышки с оловянными глазами.
— Стоит ли волноваться, на нашем веку это не произойдет, — пренебрежительно отмахнулся биотехнолог. — Вообще говоря, людей всегда преследовал страх перед порождениями их собственных рук и ума. Возьмите для примера паровые машины и фабричные станки, потом конвейерные линии, потом компьютеры. Всего этого поначалу опасались, потом привыкли. Больше скажу: есть нечто детское в этих страхах. Этакое ребяческое развлечение — накрыть голову одеялом и пугать друг друга ужасными сказками. Человечество инфантильно, старина. Конкуренции с разумными взрослыми существами оно не выдержит. Ну а ребенка кто обидит, пускай ковыряет себе в носу и пускает в луже кораблики.
Походило на то, что Харагва тешит самолюбие, блистая широтой интеллекта перед узколобым солдафоном.
— Согласен, в какой-то мере это выглядит как естественный процесс, — заговорил Кин, втайне задетый снисходительной бравадой биотехнолога. — Человечество поначалу разводило домашних животных, затем их вытеснила техника, теперь виток завершается. На арену прогресса выходят искусственно выведенные биологические устройства.
— Вот именно, в самую точку! — оживился Харагва. — А здесь, на Тангре, идеальные условия для выращивания новых кремнийорганических существ. Эта планета станет испытательным полигоном для новой цивилизации. Всецело биотехнологической. Вместо того чтобы производить агрегаты, она будет их растить. Не подумайте, что я перебарщиваю, старина. На пороге стоит именно новая, невиданная цивилизация.
Кину захотелось дать волю ехидству, но он сдержался. Всякий ученый мнит себя центром мироздания, а свою специальность важнейшей на свете. Не избежал этого естественного заблуждения и Харагва, однако спорить с ним представлялось бесполезным.
— Я бы сказал, что чисто технический путь развития был неизбежной ошибкой цивилизации, после которой следует возврат к точке бифуркации, — продолжал биотехнолог. — А там разворот на сто восемьдесят градусов и переход к преобразованию живой природы в своих целях, но уже на принципиально другом уровне. Конструирование вместо селекции. Иногда мне вообще кажется, что человечество изначально выбрало порочный путь развития. Ведь гипотетически вполне возможна цивилизация, которая целиком развивается в русле биотехнологии.
— Как известно, никаких других цивилизаций, кроме нашей, пока не обнаружено, — заметил Кин.
— И это накладывает на нас огромную, я бы сказал, космического масштаба ответственность. — Харагва машинально почесал шрам на голове. — Кроме нас, прогрессировать некому. Однако посмотрите, что получается. С точки зрения биотехнологии, человечество уже исчерпало себя и не способно совершенствовать свой природный облик. Существует массовое предубеждение против операций генетической структуры. Даже косметические коррекции, по мелочи, поправить нос или оттопыренные уши, и то заказывают крайне редко.
— Естественно, ведь супруги хотят иметь своего ребенка, во всем похожего на них самих, — возразил Кин.
— Вот именно! — вскинулся Харагва. — А это же тупик.
Он жадно отхлебнул из стакана и подался ближе к собеседнику.
— Понимаете, Элий, на человеческом материале невозможно создавать принципиально новые существа. Уйма ограничений — юридические, моральные, религиозные, черт бы их драл…
«И распрекрасно», — невольно подумал Кин.
— Но есть и другая закавыка. Повторяю, я хотел бы создавать организмы принципиально новые. А этого нельзя добиться, оперируя лишь на уровне генных. структур. Главная сложность состоит в том, что хромосомный набор не является носителем информации сам по себе.
