Впрочем, через минуту мысли повернулись на сто восемьдесят градусов. Опять смотрела на себя со стороны. Странно! Совсем забыла о Жене. Ты ж не отозвалась на его признание. Холодная, бездушная эгоистка, вот ты кто. Умеешь только требовать от других внимания к себе.
— Что же тогда в цене? — задала Лена вопрос уже себе. И поняла, что ответить на него не просто. Можно, конечно, и красивые слова говорить, если натурально, а не символически. Почему Евгений изъяснялся так возвышенно, а когда понадобилось отвезти ее домой, то притих, точно мышонок? А Русинов не ударялся в красноречие, зато взял и привез? Наверное, нелегко было ему, не спавшему трое суток!
«Спасение — в скорости!» — вспомнила его слова, и с запоздалым страхом повела плечами. Нет, Анатолий просто знает цену всему. Как бы он стал объясняться тебе в любви, когда видел, что ты не ответишь тем же! Он раскусил тебя, потому и говорил так…
В гостиную, заспанно позевывая, вошел отец в домашнем халате, — отдыхал после репетиции. Вечером — снова в театр.
— Чуть не проспал, — молвил он.
— Рано, еще и шести нет, — Лена опять взяла книгу, делая вид, что читает, что ей интересно.
— Не рано, — сказал он. — У Чехова по этому поводку есть потрясающие слова. Помнишь, я читал тебе… Лена, ты слышишь?
Она в самом деле не слушала его, погруженная в раздумья. Бориса Петровича это расстроило.
— Господи, с кем я могу поговорить, с кем поделиться тем, что меня волнует!
— О Чехове?.. Ты уже не однажды говорил.
— Ничего с тобой не случится, если еще раз послушаешь бредни старика-отца. — Он взял из шкафа томик произведений писателя, похлопал себя по карманам. — Где же очки? — И принялся искать их в столе, вздыхая. — Эх, Ленка, Ленка!
— Что, папа?
— Все то же… Ты и твоя мама — самые близкие мне люди, но именно с вами я не могу перемолвиться словом. У Кирилла цифры в голове: дебет, кредит да баланс. Не сошлось что-то на копейки, значит весь вечер копайся в отчетах. Не вытянешь ее на премьеру…
— Мама очень устает…
— А папа нет? — Он грустно усмехнулся. — Кстати, у тебя тоже никогда нет для меня времени. Ты умудряешься присутствуя отсутствовать. Вот как сейчас.
— Интересная книга, понимаешь.
— Как же, как же! Я все понимаю. То книга, то институт то еще что-то. Так и живем вместе, не видя и не слыша друг друга.
— Извини, увлеклась немного, — мягко заговорила она. — Ты же знаешь, какая жуткая была сессия! Хочется отвлечься, разрядиться.
Должно быть, отец не принимал ее извинений. Выражение его лица не изменилось, да и голос был тот же, ворчащий, упрекающий:
— Между прочим, во время твоей сессии я тоже был по горло занят. — Он нашел очки и положил их на томик Чехова: листать книгу ему расхотелось. — Выпуск премьеры, выступления на предприятиях, шефские концерты… Однако выкраивал время и помогал вам. Даже придумал, как тебе лучше писать шпаргалки. — Он вдруг рассмеялся. — В наш век — и шпаргалки! Примитив, которому тысяча лет. И живет! Потомки, видно, охотнее усваивают плохое.
Лену сегодня раздражал наставительный тон, — минуту назад склонная к участливости, она снова смотрела недружелюбно. Он вздохнул и пошел одеваться.
— Хватит и мне дома сидеть, — решила девушка, вставая. — Вот соберусь сейчас и пойду в кино.
Лена была уже в своем любимом платье, когда в прихожей позвонили. Она подумала, что вернулся отец: забытые им очки лежали на столе в гостиной.
— Ох, папа, папа! — Взяла очки и вышла в прихожую. Открыла не спрашивая, кто там.
В дверях, смущенно улыбаясь, стоял Евгений.
— Можно к вам?
В полевой форме, до блеска начищенных хромовых сапогах, он имел бравый вид. Вот только смущение сковывало его. Лена тоже смутилась, растерянно бормоча, показывая очки:
— А я думала, папа вернулся. Он всегда что-нибудь забывает.
Ей хотелось объяснить свою оторопь, и лишь немного погодя она спохватилась:
— Ой!.. Проходите, Женя!
Он повесил в прихожей фуражку и, приглаживая русые, с зачесом на лоб волосы, зашел в комнату, извиняясь:
— Простите, что неожиданно. Прямо с полигона…
— Ничего, у меня нынче день неожиданностей. — Она подала ему стул. — Садитесь!
Евгений машинально опустился, оправил ремень и портупею. Его волновало предстоящее объяснение, волновала близость девушки. Духи ее пахли весенним, солнечным.
— Захотелось повидаться с вами, — сказал он.
— Я рада, что вы вспомнили обо мне… Чем бы угостить вас?
Он протестующе поднял руку.
— Ничего не надо! Только что заходили с шофером в столовую.
— Как хотите. — Лена села на диван, закинула ногу на ногу, отвела рукой назад волосы. — Все равно я плохая хозяйка: то три раза кипячу для чая одну и ту же воду, то еще что-нибудь не так сделаю, а папа ворчит. — Она бросила на гостя вопросительный взгляд. — Ну, рассказывайте, Женя.
— Что же рассказывать?
— Что хотите… О себе для начала.
— О себе — это нескромно.
— Нескромно, если хвалить себя. А вот я недовольна собой, так могу говорить о себе сколько угодно. Хотите, расскажу, как я чуть не провалилась на экзамене из-за шпаргалки?
— Охотно послушаю. — Он слабо улыбнулся: не затем ведь приехал.