«Он ждет, что я отвечу на его признание!» — поняла Лена, и не ошиблась. Евгений жаждал договорить то сокровенное, о чем не договорил тогда, когда она приезжала к ним, и получить определённый ответ: любит или не любит. Он боялся попасть в жалкое положение навязчивого ухажера. Уж лучше поскорее объясниться да покончить с этим. Семь бед — один ответ…
Невыносимо хотелось, чтобы ее глаза с нежностью остановились на его глазах, чтобы она сказала «Да!». Потом он привлечет ее к себе, и ее губы ответят на поцелуй. Он так мечтал об этом в дороге! А еще намерен был поделиться тем, что с ним недавно случилось и что он решил в минувшую, почти бессонную ночь. Как ему казалось, его положение на службе сделалось невыносимым. Не пора ли подумать о приобретении иной профессии?.. Ему больше некому сказать об этом. Одна Лена способна понять задушевные интересы его жизни. Ее любовь — теперь единственная опора для него.
Евгению все нравилось в ней: и лицо, и голос, и фигура, и то, как она отводит назад волосы, и то, во что она одета. Всю ее боготворил он…
Лена рассказывала об экзаменах. Он слушал ее внимательно, восхищенно. Скованность его понемногу проходила, и он уже дал волю своему воображению. Какая у нее непостижимая улыбка! Хоть пиши вторую Джоконду…
— Как видите, у меня есть причина быть недовольной собой, — закончила девушка, и вдруг спросила: — А вы себя любите?
— Очень! — удачно отшутился он. Она пристально глянула на него.
— А как там поживает Русинов и как его здоровье?
— Здоровье у Тольки огнеупорное.
— Разве он не мог приехать с вами?
— Среди недели с полигона не так-то просто вырваться.
— Как же вам удалось?
— Совершенно случайно. Кому-то надо было съездить за новыми фильмами на кинобазу. Послали меня…
— А почему вы решили заехать к нам?
Он улыбнулся.
— Чтобы посмотреть на вас.
— И что-то рассказать?
— Может быть…
Лене надоело задавать вопросы. Скучно-то как!.. Сегодня Евгений раздражал ее.
— Может, может, — с тенью неудовольствия молвила она. — Ничего не говорите, все равно соврете, как Анатолий. Он полчаса назад звонил и сказал, что у вас ангина.
Она видела, как недоуменно вскинулись его глаза, и несколько смягчила тон.
— Только нет, врать вы не умеете. Простите… Но и Анатолий не мог говорить так без причины. Что же случилось?
«Неужели он все выболтал ей? — насупился Евгений, и у него шевельнулось недоброе чувство к товарищу. — Ну и пусть! Говорят, чему бывать, того не миновать».
— Никакой трагедии не произошло, — осторожно начал он. — А случилось то, что и должно было случиться. Я убедился, как говорит Борис Петрович, что служба в армии — не мое амплуа.
Лена смотрела на него удивленно, разочарованно.
— То есть?..
— То есть, я намерен просить отставку. Но путешествие по Волге не отменяется… Лена, если у вас есть хоть капля искреннего чувства ко мне, поговорим о том, как нам быть…
Она не хотела, чтобы он продолжал, и перебила его вопросом:
— Но как вы решились на такой шаг? Зачем вам это нужно?
Евгений пожал плечами. Он видел, что Лена уходит от объяснения, опечалился и заговорил с драматической ноткой в голосе:
— Понимаете, я тут бесполезен! Меня это ужасно угнетает… Мои школьные друзья давно пробили себе дорогу. А кто я? Ванька взводный, которого ругают все, кому не лень. Мой однокашник Вадька Паростков — главный инженер радиозавода. Я ему так завидую!.. Знаете, Лена, какое это удовольствие — видеть новенькие, блестящие приемники, телевизоры! Дело твоих рук. Твоих, понимаете?
— Понимаю, — ответила Лена, но тут же мотнула головой. — Нет, я все-таки не понимаю. А как же танковое училище? Вы же закончили его с какой-то целью.
Он почувствовал, что она не одобряет его намерений, и в нем шевельнулась обида. Так хотелось, чтобы девушка стала его союзницей.
— Что училище?.. В него меня втиснула мать — заведует там библиотекой. Ей дорога была мысль, что сын станет офицером, вот и постаралась. — Он разочарованно вздохнул. — То было училище. А тут!.. Вот вы как-то сказали: у каждого своя звезда. Помните?.. В этом суть. Так вот я понял: служба в армии — не мое призвание.
— Ну, а Толя как относится к вашему решению?
— Да никак! — Евгений раздраженно махнул рукой. — С ним на эту тему невозможно говорить.
— Неужели ваш друг не способен понять вас?
— Друг!.. Русинов теперь мой непосредственный начальник. А человек он архипринципиальный. Главное для него — устав и субординация. Ничего иного не признает.
Лена слушала с возрастающим недоумением.
— Вот не подумала бы! Я вижу в нем какой-то внутренний свет, беспокойную жажду жизни.
Анатолий и в самом деле представлялся ей незаурядным парнем. Во всяком случае, он не станет плакаться при неудаче и наговаривать на товарища. Потому и выдумал про ангину. Евгению хотелось сказать о Русинове что-нибудь злое, крепкое и он продолжал тем же раздраженным голосом:
— Службист он, Лена, заурядный службист! Удалось недавно отличиться на стрельбах, передовиком назвали, в должности повысили, — он теперь ходит и ног под собой не чувствует.
— Вот не подумала бы, — машинально повторила она ту же фразу.