– Не сгущай краски, Пирс. Майор не шершень, чтобы питаться человечиной, а все остальное можно пережить, – иронизирует Кассандра.
Мы выходим из стерильного коридора медбокса, едва поспевая за Харпером и Эвансом. Атмосфера ещё более напряжённая, чем до этого – полное недоумение повисло в воздухе. Все молчат, но я чувствую, как среди инициаров нарастает беспокойство. Процедуры завершены, но вопросов меньше не стало.
– Почему нас не оставили на карантине? – наконец шепчет Юлин, переглядываясь с Теоной. – Вдруг вирус просто ещё не проявился? Я не боюсь за себя. Мы его даже не видели, но другие…
– Я тоже думал, что нас будут держать под наблюдением, – добавляет Финн, озадаченно хмурясь.
– Им просто плевать на нас, – с лёгкой усмешкой говорит Шон, пихая рукой Дилана. – Одной проблемой меньше, если что.
– Не нагнетай, – осаждаю его, пытаясь не думать о том, что Ховард в чём-то прав. – Харпер тоже контактировал с шершнем, и он уходит с нами, – цепляюсь за эту мысль как за спасательный круг. Если он не волнуется о собственной безопасности, возможно, ситуация действительно под контролем.
– Как мы вообще доберёмся до казарм в этом? – Теона зло трогает тонкую ткань термокостюма, который подчеркивает её стройную фигуру, но совершенно не подходит для уличного холода. – Мы промерзнем до костей.
– Может, нам хотя бы дадут нормальную одежду? – нервно подмечает Юлин, оглядывая остальных.
Инициары нервно перешептываются, недовольство растет. Мысли о возможном заражении, холоде и странных решениях командования окончательно выводят всех из себя. Я едва сдерживаю себя, чтобы не начать паниковать вместе со всеми. Чувство подавленности и бессилия снова накатывает волной, как только вспоминаю шершня. Вдруг действительно что-то осталось незамеченным?
Но тут Харпер, не замедляя шага, громко произносит, перекрывая наши разговоры:
– Вас заберут бронемобили и доставят в жилые корпуса. Ближайший транспорт уже в пути. Вопросы?
– А если вирус… – начинает кто-то из нашей группы, но майор резко обрывает.
– Вас проверили. Повторюсь, заражённых нет, – небрежно отрезает он с таким холодом в голосе, что спорить ни у кого не возникает желания.
Зябко ёжась и стараясь держаться как можно ближе друг к другу, мы выходим на улицу, покидая тёплое здание госпиталя. Холод обрушивается на нас, пронизывая насквозь. Термоодежда, хоть и предназначена для защиты от пониженных температур, кажется абсолютно бесполезной в этот момент. Каждый вдох обжигает лёгкие ледяным воздухом. Теперь мы стараемся не просто держаться вместе, а буквально прижимаемся друг к другу, чтобы хоть немного согреться.
Главные ворота открываются с тяжелым металлическим скрежетом, и мы, не дождавшись обещанных бронемобилей, застываем в полном недоумении.
Перед нами стоит шеренга вооружённых до зубов солдат, выстроившихся в идеальный боевой строй. И в центре этой устрашающей картины – генерал Одинцов. Его лицо не выражает никаких эмоций, лишь холодное, почти мертвое спокойствие. Автоматы солдат направлены прямо на нас.
– Какого черта… – растерянно бормочу я, чувствуя, как по спине пробегает холодный озноб.
Это не похоже на обычную проверку или стандартную процедуру. Никакого транспорта, только ряд солдат, готовых открыть огонь. Я впадаю в ступор, внутренности сжимаются, ощущение неминуемой опасности парализует разум.
Шепот недоумения прокатывается по рядам инициаров. Даже Харпер замирает, прежде чем делает шаг вперёд. Он явно не ожидал увидеть такое приветствие. Его голос, хоть и звучит ровно, пропитан напряжением.
– Что происходит? – бросает Харпер, глядя прямо на генерала.
Одинцов делает медленный шаг вперёд, его голос разносится в тишине, словно ледяной ветер:
– Ты лучше всех знаешь, что ошибки на Полигоне могут стоить жизни не только тебе. Я предупреждал, – в его словах ощущается безжалостная решимость. – Никаких исключений, Харпер.
Майор заметно напрягается, его руки сжимаются в кулаки, но он не двигается с места. Невозмутимое лицо словно высечено из камня, но внутри явно кипит что-то опасное. Мы все понимаем, что ситуация выходит за пределы обыденного, но что конкретно происходит, не знает никто.
– Огонь! – чётко и безэмоционально отдаёт приказ генерал.
– Что? – испуганно восклицает Теона, до боли сильно схватив меня за руку. – Она – дочь президента. Вы не можете нас убить!
Ее слова тонут в парализующем страхе, накрывшем удушающей волной каждого инициара. Я шокированно смотрю на невозмутимого Одинцова, на выстроенных солдат, на направленные в нашу строну дула винтовок. Всё кажется нереальным, страшным сном, из которого хочется вырваться и проснуться, но выстрелы раздаются слишком быстро.
