Стены дрожат, в воздухе висит черная пелена дыма. Скрежет когтей, глухое рычание мутантов и залпы автоматных очередей сливаются в одну жуткую симфонию разрушения. Мои силы на исходе, пульс бьется в висках, отдаваясь тупой болью в затылке.
«Сколько ещё мы сможем выдержать?» – крутится в голове отчаянная мысль.
Внезапно в хаосе перестрелки раздается еще один пронзительный крик:
– Боеприпасы на исходе! – это голос Шона, пробивающийся сквозь грохот стрельбы и рев шершней.
Эванс, не теряя самообладания, мгновенно реагирует:
– Отходим к запасному выходу! Прикрываем друг друга и медленно двигаемся. Выбрасывайте ящики в проход, чтобы замедлить тварей.
Мы начинаем пятиться назад, выпуская короткие очереди, стараясь не тратить пули впустую, и отчётливо понимая: каждое движение – борьба, каждая ошибка – смерть, каждый выстрел – надежда, без которой ничто не имеет значения.
Мутанты напирают, продвигаясь к нам с неумолимой силой.
Финн, Юлин и Кэс быстро бросают стальные ящики прямо на горы трупов, пока остальные прикрывают их плотным огнем, направленным на мутантов. Это не остановит шершней надолго, но даст нам небольшой запас времени. Расстреляв еще одну волну шершней, мы начинаем отступать быстрее. Новые озлобленные твари уже на подходе, один, самый быстрый, перемахивает через сымпровизированную в спешке преграду, и, нажав на спусковой крючок, я попадаю ему точно в лоб.
– В яблочко, детка, – раздается рядом нервный смешок Дилана. Похоже, мы все дошли до стадии, когда страх за собственную шкуру перекрылся каким-то другим чувством.
Я собираюсь что-то ответить в той же манере, но внезапно раздается низкий, тяжёлый лязг. Пол под нашими ногами приходит в движение, разъезжаясь, словно дверцы лифта и обнажая зияющую внизу пустоту. Зловещий разрыв становится все шире, и мы инстинктивно отскакиваем к стенам, пытаясь найти хоть какую-то опору. Ощущение невыносимой беспомощности пронизывает всё мое существо в тот момент, когда бетонный пол полностью исчезает, и мы с криками срываемся вниз.
Мы проваливаемся в черное безмолвие. Потоки воздуха обжигают кожу под шлемом, пронизывая пространство вокруг, сливаясь с нашими воплями и отдалённым лязгом металла, захлопывающегося над нами, будто за нашими спинами закрылись ворота, отделяющие нас от света, и впереди – лишь вечная тьма. На короткий миг весь мир словно вывернут наизнанку – нет ни верха, ни низа, только холодный мрак, обволакивающий наши тела.
Тяжелый удар, и я чувствую, как меня бросает на что-то твёрдое. Падение выбивает дыхание, в глазах темнеет и на долю секунды сознание уходит в туман. Сквозь нарастающий гул в ушах раздается приглушённый, но такой знакомый голос:
«
Перед внутренним взором возникают его пронзительные голубые глаза, такие спокойные и ясные, словно отец не плод моего угасающего сознания, а стоит рядом, склонившись надо мной и ласково гладит по лицу. Но это невозможно… Папы здесь нет… Эрика тоже нет… Они оба меня бросили. Солёные слезы обжигают веки, грудную клетку стягивает стальным обручем, и я снова начинаю уплывать… Мамочка, я тоже его никогда не прощу…
«Вставай. Двигайся. Выживай.» – снова врывается в мое подсознание гипнотический голос президента, на этот раз приказывая, а не ласково убеждая.
Прихожу в себя мгновенно, словно кто-то запустил мой внутренний резерв. Рывком поднимаюсь на ноги, превозмогая боль в ушибленных ребрах и затылке, и в эту же секунду меня оглушает зловещий рокот – то ли отголосок нашей борьбы, то ли низкое рычание шершней, успевших прыгнуть за нами до того, как зияющий проем закрылся. Сквозь хаос я улавливаю пронзительный крик Теоны, полный дикой боли и ужаса. Меня пронзает ледяным осознанием – шершни действительно здесь, в этой темной ловушке, из которой, похоже, нет выхода.
– Включите тепловизоры! Не стрелять, пока не увидите цель! – раздается резкий приказ Эванса. Его голос прорезает темноту, отдаваясь гулким эхом в моей голове. Я тянусь к панели на шлеме, но после падения часть функций не срабатывает, тепловизор не включается. Дыхание замирает, и страх застывает в сердце, но в следующее мгновение начинается нечто странное.
Пространство вокруг постепенно обретает формы. Способности, проявившиеся тогда, в лесу, возвращаются – я снова начинаю различать очертания в кромешной тьме, как будто кто-то тихонько, невидимо, осветил пространство для меня одной. Содрогнувшись от ужаса, я вижу две массивные тени, нависшие над Теоной. Я поднимаю автомат и, не отводя взгляда, нажимаю на спуск. Первая очередь настигает одного из шершней, пули впиваются в его черную плоть, разрывая ее. Второй, вскинувший уродливую морду с окровавленными клыками, получает пулю в глаз и, дергаясь в конвульсиях, падает назад.
